— Разве подруги так поступают?!
Абсурдность обоих заявлений даже не раздражала, а вызывала лишь недоумение.
Я посмела стать истинной?! Я что, этого хотела?! Кто меня вообще спрашивал, чего я хочу?!
А уж про подруг — это даже не смешно. Она ко мне хуже, чем… чем… я даже не знаю, чем к кому относится.
Сейчас вон опять магией начнёт наказывать…
Я оказалась права.
Кристабель, захлопнув дверь пинком, протянула руки со скрюченными пальцами в мою сторону, и горло обожгло будто огненным кольцом.
Собака…
— Дрянь, дрянь, дрянь! Потаскуха! — с перекошенным от ярости лицом завопила Кристабель.
«Кто бы говорил!», — мрачно подумала я про себя.
— Стерва рыжая! — бесновалась девица.
«Ну, это может и правда. Про цвет волос. Больно-то как, зараза!», — отрешённо подумала я.
Потому как сделать ничего не могла. Тело снова парализовало этой прокля́той магией.
Как же я их тут всех ненавижу! Задолбали чуть что-то захватывать контроль над моим телом!
— Я убью тебя!!! И дело с концом, нет девицы — нет истинной с ней связи! — визжала Кристабель.
«Это похоже на правду… Интересно, если я тут умру, вернусь в свой мир?», — практически теряя сознание от удушения, с мрачной иронией подумала я.
Вот так, видимо, половина девиц и не доживает до конца года. И я буду одной из них…
Интересно, а родители настоящей Алисии будут о ней горевать? Им же скажут, что их дочь умерла, да?
Разум уже был настолько затуманен, а я смирилась со своей участью, не зная, как противостоять Кристабель, что, когда в голове вспыхнуло озарение, что я подумала о чём-то важном, оно тут же улетучилось…
— Страшилище! Уродина! Змеюка подколодная! Пригрела тебя на груди! Кураторство над тобой взяла, а ты?! — продолжала верещать Кристабель.
Помогите… Кто-нибудь… Помогите…
Перед глазами всё поплыло…
Лёгкие горели огнём.
Кажется, это конец.
Ну, вот и узна́ю, правду ли говорил Маркус о том, сколько мне там жить осталось.
Правда, это будет, если моя теория о том, что после смерти тут я вернусь к себе, верна.
— Не смей сдохнуть раньше времени, мерзавка, — процедила Кристабель и слегка ослабила нажим.
Упоительный глоток воздуха был одновременно и болезненным, и самым прекрасным в мире.
Лёгкие всё ещё горели, отказываясь принимать «порцию жизни», а в висках колотилась кровь, будто военный оркестр на параде.
— Эй, открой глаза, девка. Не надо мне тут изображать из себя слабачку, я же знаю, что ты способна вытерпеть.
