Притапливаю педаль газа. Я просто должен собственными глазами увидеть, что это она. И что она цела и невредима. Иначе не поверю.
Вика звонит:
— Ромчик, ну чего ты так долго? — хнычет она в трубку.
— Вик, у меня форс-мажор тут. Ты не жди меня. Домой иди. В другой раз встретимся.
— Ром, ты че? — ее голос звенит претензией. — Я же улетаю через пару дней уже.
— Я знаю.
— Ты меня что, просто поимел, как какую-то шмару, и даже не попрощавшись свалил, Рома?!
— Все не так, Вик, — выдыхаю я устало. — Я заеду обязательно.
Попрощаюсь. Просто не сегодня.
— Ты вообще охренел, Ром?! В смысле не сегодня?! — Вика буквально визжит в трубку.
Я понимаю ее негодование. Некрасиво получилось. Но сейчас я нужен жене.
В голове откуда-то такой сумбур. Сам не понимаю, что творю. Вика ведь для меня как икона. Я всю жизнь сравнивал с ней всех своих женщин. А сейчас вот так просто говорю:
— Прости, — и кладу трубку.
Я же пожалею об этом позже? Или я действительно такой законченный циник, которому стало плевать на лелеянную в памяти любовь из прошлого? Я ведь годами искал ее.
Мечтал о ней.
Что пошло не так?
Секс был шикарен. Тело у нее великолепное, подтянутое, даст фору любой молодухе. Мне нравится Викина требовательность и то, что она прекрасно знает себе цену. Однако…
Торможу у полицейского участка, заехав прямо на клумбу и выскакиваю из машины.
— Где она? — требую на кпп. — Маленькая, Олесенька, Мамедова. Где?
— Ой, вы про головную боль, — вздыхает сержант. — Эту не велено отпускать до особого распоряжения.
Вы кто?
— Мамедов Роман Евгенич, — цежу нетерпеливо.
Пацан выкатывает на меня свои очумевшие зеньки:
— Ой, извините, Роман Евгенич, не признал. Проходите!
Он наконец открывает мне турникет и показывает куда идти.
Почти бегом поднимаюсь по лестнице и еще не доходя до дверей слышу такой знакомый, но непривычно уверенный голос своей жены:
— Я все еще жду пока мне предъявят обвинение! Какого черта вы меня здесь держите без оснований?! Это произвол!
Заглядываю в кабинет, чтобы убедиться, что это точно моя малышка.
Леся стоит у стенки, все так же в моем пиджаке на голое тело, прикованная наручниками к батарее.
Дьявол!
Хорошо хоть не додумались ее в камеру засунуть, иначе я бы им устроил, деятели хреновы.
Сердце екает, когда замечаю на ее подбородке кровь. Черт бы вас побрал! Витя же сказал, что ни царапины?! Ну берегитесь мне, идиоты.
— Меня что вообще никто не слышит?! — ругается моя принцесса.
