А я им говорю, в аду черти живут, а на тюрьме – реальная братва.
– Откуда ты такой взялся, балабол? – спросил детина с крупной деформированной головой. Видно, пьяный акушер у его матери роды принимал.
– За балабола ответить можно, – не зло, но предостерегающе посмотрел на него Вайс.
– Чего? – агрессивно дернулся «бык»."
"Но Вайс даже не дрогнул. Он смотрел на него взглядом бездушного забойщика скота, и в какой-то степени это подействовало на детину. Возможно, он ощутил себя в шкуре натурального быка, которого запросто могут забить на колбасу.
Так что продолжения атаки не последовало. Впрочем, смотрящий мог дать команду «фас», и злобный детина с удовольствием бы набросился на Вайса.
– Ты кто такой? – низким сиплым голосом спросил смотрящий.
– Вайс я.
– Фамилия Вайс? – заметно напрягся блатарь.
– Нет, братва меня так зовет. Братва моя здесь на крытом, с ментами у нас рамсы, потому шухер большой в городе…
– Вайс – это серьезно, – с уважением посмотрел на него смотрящий. – Если ты реально Вайс.
– Реально.
– Значит, и тебя менты замели?
– По беспределу замели… – уточнил Вайс. – Мне бы разгрузиться…
Он стоял у дверей с постелью в скатанном матрасе, и сумка тяжелила руку. Дачка у него там от Ульяна, и деньги, благодаря которым он смог пронести в тюрьму сотовый телефон.
Прапорщик на досмотре не стал отказываться от штуки баксов, хотя мог силой забрать еще столько же. Но Вайс в двух словах сумел объяснить, с кем и какие дела ему придется после этого иметь. Тюремные менты домой ходят по вольным дорогам, а улицы, как известно, полны неожиданностей…
Похоже, здесь, в камере его имя произвело впечатление.
И это хорошо, если, конечно, против него не готовится какой-то подвох.
– Пыж, седьмой шконарь освободи, – распорядился смотрящий.
И «бык» из его свиты ринулся к шконке, на которой ютились два «пассажира» из тихой серой масти. Первого бедолагу он присоединил к одной паре, второго – к другой. Вайс оказался причиной чьих-то бытовых страданий, но его это не смущало.
В тюрьме каждый за себя, и если здесь кого-то можно жалеть, то лишь самого себя.
Он бросил матрас на освободившуюся шконку, раскрыл сумку, достал оттуда большой шмат сала, целлофановый пакетик с чаем, из другого кулька зачерпнул пригоршню дорогих сигарет с оборванными фильтрами. Вернулся к столу.
– Это на общак… И это, – приподнял он кусок сала, показывая спрятанные под ним две стодолларовые купюры.
– Нехило… – обрадовался смотрящий. – Присаживайся.
