Да ты не бойся, в милицию не пойду…
– Зачем в милицию? Не надо в милицию. Я сам из милиции."
"– Да? Тогда принимай заявление. Гражданин Фарадеев убил двух бандитских авторитетов, и за это его нужно арестовать. Принял?
– Э-э, принял…
Фарадей смотрел на Вайса как на психа, только в его глазах не было насмешки. Вроде бы с идиотом дело имеет, но вдруг его самого за дурака держат?
– Теперь давай этого Фарадеева на допрос вызывай. Вызвал? Теперь допрашивай. Он Цимбала убил?
– Нет, не он.
– Он убил. А зачем он это сделал?
– Он не убивал.
– А сделал он это, чтобы его команду обезглавить. Для того и спецназ подключил. Цимбала убил, затем Плата. Грина арестовали, он сейчас за решеткой. Адвокаты пытаются доказать, что наркотик ему подбросили, а ничего у них не выходит. А почему? Потому что менты на них давят. Потому что менты распоясались…
– Кто ты такой? Вайс? – наконец-то догадался Фарадей.
– Я твоя смерть, Фарадей. И я тебя убью. За то, что ты унизил Цимбала. На два метра под землю.
Это были его, Фарадея, слова, потому и схватился он за голову.
– И тебя, Лера, придется убить, – сожалея, вздохнул Вайс. – Извини, но я не должен оставлять свидетеля…
Вроде бы все хорошо шло. И в дом Вайс удачно проник, и разговор подслушал очень кстати. Вина Фарадея налицо, и приговор вынесен. Но как быть с Калерией? Вайс не был готов к тому, чтобы убить ее. Что делать?
– Не надо!.. – истошно вскрикнула женщина. – Я никому ничего не скажу! Честное слово, никому и ничего не скажу!
– Что ты не скажешь? – возмутился Вайс.
– Ты с Фарадеем жила, любила его и никому не скажешь, что я его убил? Ты что, предаешь его?
– Я?! Предаю?! – Калерия заметалась. То на Вайса посмотрит, то на Фарадея. Страшно ей было, в голове сплошной кавардак. – Я не предаю! Просто я жить хочу!
– Потому и предают, что жить хотят…
– Предала ты меня, Лера. Ох предала! – осуждающе взглянул на нее Фарадей и чуть ли не дружески обратился к Вайсу: – Давай я ее, суку, пристрелю!
Казалось, он действительно хотел ее убить.
Но это был всего лишь хитрый ход. Сейчас Вайс даст ему пистолет и тут же горько о том пожалеет. Хитер бобер…
– Зачем тебе грех на душу брать перед смертью? Ты думай, как на том свете за Цимбала отмыться. И за Плата…
– А тебе зачем грех? Я тебе помогу… Я ее ремнем задушу… Где же ремень?
Фарадей усердно изображал идиота, движения у него нервные, суетливые. Встав на колени, он сунул руку под кровать, как будто собирался достать оттуда ремень.
