Но все прошло на удивление гладко – и недвижимость зарегистрировали на него без проволочек, и бизнес переоформили. Все формальности позади, и теперь он полноправный владелец дела, некогда принадлежащего братве. Теперь он владеет тем, чего не мог позволить себе прежде. И все благодаря Марине.
Но именно это и ставило его в тупик, не давало покоя. Слишком все просто.
Он-то думал, что Марина с потрохами продалась банде Пугача. Но нет, она нисколько не зависела от нее, что и продемонстрировала одним росчерком пера.
И теперь его душили сомнения. Может, и не было никакого предательства? Может, Марина действительно пыталась и переиграла Пугача с его «максами и фарадеями»…
Но как поверить в то, что с Фарадеем у нее ничего нет, если он сам видел, как этот гад встречал ее возле ресторана? Хотя тогда ему показалось странным, что между ними не было той близости, которая связывает живущих вместе мужчину и женщину. Как неродные они были, во всяком случае, Марина… Но как поверить, что ухаживать Фарадей начал только сейчас? Четыре года прошло, Вайс освободился, и только тогда этот ублюдок появился на ее горизонте…
Вайс в раздумье прошелся по квартире.
Порядок здесь идеальный, но пыль на окнах, на паркете. Чувствовалось, что здесь уже давно никого не было. Но ведь раньше жила Марина. Выходит, она не появлялась в квартире после недавней встречи с Вайсом и не могла уничтожить следы чужого мужчины. Не могла, потому что нет этих следов. Только его вещи, упакованные для сохранности в чехлы, коробки и ждущие хозяина.
Вернее, Марина заставляла их ждать. И сама, возможно, ждала…
Она не жила здесь как минимум несколько месяцев, но до сих пор он улавливал ее запах. Тот запах, который он запомнил и унес в своей памяти. Запах, который помогал выжить ему в первый год неволи…
Марина жила в этой квартире, ходила из комнаты в комнату, готовила на кухне, принимала душ, раздевалась в спальне, укладываясь в кровать. Вайс пытался, но не мог уловить запах чужого мужчины. Не было здесь никого – ни Макса, ни Фарадея.
И с каждым своим шагом по квартире он все больше в том убеждался. Пока окончательно не поверил в то, во что хотел верить.
Он прошел в спальню, плашмя бухнулся на кровать, носом зарылся в подушку… Да, это ее, Марины, запах. И еще у подушки какой-то солоноватый вкус. Или у него ум за разум заходит, или он действительно уловил вкус ее слез, которые она здесь проливала, оплакивая его…
Нет, она не любила его. Это он ее любил, а она – нет.
