Я не очень много жил на этом свете, но мне хорошо известно, что крестоносцы не из тех людей, что прощают оскорбления. — «И благодеяния тоже», — подумалось ей.
— Это был совсем небольшой отряд, человек восемь-десять, и я не знаю, что им могло понадобиться в этих краях. Я набрел на них по дороге сюда. У них особое знамя — голубое с черным крестом их ордена и изображением солнца. — Теперь Август был бел как полотно. Мадленка развела руками и невинно улыбнулась. — Я совсем не умею рассказывать, милостивые господа.
Если вам угодно что-то знать, спрашивайте меня. Я даже не знаю, не зря ли я отнимаю ваше драгоценное время. Я…
— Крест и солнце, — пробормотал епископ. -Господи боже, это комтур фон Мейссен!
— Этот бешеный? — изумился князь Доминик. — Тот, что разорил Белый замок?
— О боже, боже, — повторил епископ. — О, боже! Крестоносцы любят его, они никогда нам не простят его гибели.
— Про него ходит недобрая слава, — с мрачной усмешкой заметил вельможа в жупане. — Говорят, будто сама смерть его боится.
Он мертв? Ты и впрямь видел его мертвым? Это очень важно, юноша.
Мадленка съежилась. Сказать: «Нет, я залепил ему раны и впридачу помог сесть в седло», она не могла. Но, в конце концов, вряд ли рыцарь дотянул до Торна, так что ответ «конечно, умер» в данных обстоятельствах вполне уместен. Только надо быть осторожной, а то как бы не попасться на вранье, как эта глупая самозванка. А ну как Августу точно известно, что Боэмунд фон Мейссен живехонек? Мадленка вспомнила бледность рыцаря, пот, катившийся градом по его лицу.
«Да нет… он уже мертв. Три раны, две колотые и одна от стрелы…»
— Я не знаю, как он выглядит, — пробормотала Мадленка.
Князь Доминик взглянул на вельмож, которые смущенно потупились. Похоже, никто из них не имел случая взглянуть фон Мейссену в лицо и остаться в живых после этой встречи. Василиск, настоящий василиск, хоть и синеглазый. Забавно, но Мадленка поймала себя на том, что улыбается.
— Он носит темные доспехи с изображением солнца, — нерешительно сказал кто-то из панов — молодой человек с длинным лошадиным лицом и безвольной линией рта.
— Ездит на вороном коне, насколько мне известно.
— А-а, — протянула Мадленка, — тогда он точно мертв. Конь еще лежал с перебитым хребтом, и я добил его.
Вельможи заговорили разом.
— Не может быть.
— Надо же!
— Он же неуязвим, я знаю. Он заговорен!
— Однако же умер, как видите.
Тихо! — крикнул князь Доминик.
