— Господи, что же я скажу князю? С чего начну?»
Глава десятая,
в которой Мадленка встречается с самой собой, не страдая при этом раздвоением личности, сиречь schisophrenia
— Всемилостивейший князь, я — настоящая Мадленка Соболевская. Та, что пришла к тебе вчера, лгунья и бесстыжая самозванка. Запри ее покрепче, князь, и вели хорошенько пытать, чтобы она выдала своих сообщников, а именно тех, кто на самом деле предал лютой смерти мать-настоятельницу и семнадцать других человек. Ибо, хотя вышеназванная самозванка, не являясь Мадленкой Соболевской, не могла быть на месте преступления, ей все же слишком хорошо известно то, что там произошло, а значит, ей поведал об этом тот, кто там был и все видел, а именно один из убийц.
Ты хочешь знать, кто он? Хочешь знать, кто мог совершить подобную гнусность? Посмотри на этого человека, на своего племянника Августа. На щеках его румянец, на губах его улыбка, но я не сомневаюсь, что это он утром 10 мая напал на караван, и я докажу это. У меня остались две стрелы, у меня осталась веревка, несомненно принадлежащая ему.
Смотри, ясновельможный пане, как он побледнел, твой дорогой племянник! Одна из стрел извлечена из тела крестоносца, который поведал мне перед смертью, что она пущена оруженосцем князя Августа. Ты спросишь меня, что это за крестоносец? Отвечаю: он вез тебе выкуп за члена их ордена, который является твоим пленником. Ради денег Август, этот волк, прикидывающийся овцой, напал на крестоносцев, ради денег истребил мать Евлалию и ее людей.
Молю тебя, князь, не дай свершиться беззаконию! Покарай его так, как он заслужил!»
«Ну да, так я тебе и поверил, — развязно возражал князь, принимая то облик ксендза Соболевских Белецкого (старого и угрюмого), то некоего сурового вида господина с высоким бледным челом и печатью утомленности на породистом княжеском лице. — Ты, сударыня моя, вообще кто такая есть? Как я проверю, что ты именно Мадленка Соболевская, а не какая-нибудь Марыся Голопемпковская? Будь ты даже дочерью Великого князя Литовского, все равно — как ты смеешь вообще, сударыня моя, возводить поклеп и напраслину на моего дорогого племянника, сына моей обожаемой сестры?»
«Действительно, — восклицает розовощекий племянник, — как она смеет! После того как я сам привел ее в этот замок и сделал ей столько добра, между прочим накормив отменным мясным пирогом! Эй, стража, кто там есть, посадить ее на кол!»
«Уберите ее отсюда!» — заключает князь и вальяжно машет ручкой.
