"
"Об отваге его и вовсе ходили легенды; всю свою долгую жизнь он воевал — с крестоносцами, с татарами, с литовцами, со своими же поляками и опять с крестоносцами — и не сложил оружия даже тогда, когда иные, более слабые духом, помышляют о покое. И то сказать, уже в преклонном возрасте, за семьдесят, дед участвовал в знаменитой Грюнвальдской битве, где было наголову разбито войско немецких рыцарей, и хвастался, что в тот день собственноручно уложил четверых крестоносцев, не меньше.
Он умер, поперхнувшись молоком, которое его заставили пить — его, всю жизнь не признававшего ничего, кроме крепкого меда, и Мадленка искренне тосковала по нему и никогда не забывала помянуть его в своих молитвах.
Утром десятого числа она простилась с родителями; отец благословил ее, мать дала последние наставления; потом настал черед слуг. Некоторые девушки плакали в голос, так что пану Соболевскому пришлось призвать их к порядку; но даже госпожа Анна расчувствовалась при расставании с дочерью, которую едва замечала прежде.
Так получилось, что рождение Мадленки едва не стоило ее матери жизни, и, быть может, поэтому, госпожа Анна жаловала рыжую егозу куда меньше остальных детей. Больше всего она гордилась Михалом, бывшим старше Мадленки на один год. Он, единственный из сыновей, дожил до отроческого возраста и со временем должен быть унаследовать отеческую вотчину, имение Каменки, и прилегающие к нему земли.
Это был длинноногий, как журавль, темнокудрый юноша с ломающимся голосом и намечающимися над верхней губой усиками, которыми он гордился чрезвычайно.
В детстве он и Мадленка были не разлей вода, и поэтому он предложил проводить ее до развилки.
Только не задерживайся! — наказала ему мать. — Проводишь сестру и сразу же возвращайся.
Мадленка села в возок с матерью-настоятельницей и молодой застенчивой монашкой, невнятно представившейся как сестра Урсула. Вещи будущей послушницы заняли еще две повозки, и Михал, увидев это, протяжно присвистнул.
Так как земли ненавистных крестоносцев находились совсем близко, караван на всякий случай сопровождало около десятка вооруженных слуг настоятельницы, да пан Соболевский выделил еще четверых человек для охраны. Мадленка вертела головой, ей все казалось непривычно и любопытно, и она даже толком не заметила, как тронулись с места.
От скрипучих колес вздымалась пыль, возницы понукали волов, лошади верховых фыркали.
