В тогдашней Европе он был единственным среди рыцарских орденов, вообще не имевшим никаких долгов.
Вдоволь налюбовавшись роскошной постелью, которую ей отвели, Мадленка еще раз обошла комнату, заглянула даже под кровать и обнаружила под нею в дальнем углу мышиную нору. После чего Мадленке стало скучно, и она совсем уже собиралась отправиться на поиски кого-нибудь, но тут дверь растворилась, и вошел невзрачный детина с птичьим носом, крошечными глазками и остриженными в кружок волосами. В руках он тащил ворох одежды.
Детина стал перед Мадленкой навытяжку и воззрился на нее сверху вниз.
— Одежа тут для вашей милости, — хриплым голосом объявил детина.
Мадленка таращилась на него, и ужас все глубже проникал в ее существо, когда она сообразила, что детина послан, чтобы помочь ей переодеться, что он не уйдет, пока она не облачится в это дорогое, но совершенно бесполезное в ее положении тряпье, ибо, как только он увидит — увидит — увидит, что она не мальчик, а женщинам в замок вход запрещен — а помощи ей ждать совершенно неоткуда — то, пожалуй, в нынешних обстоятельствах она еще пожалеет, что Боэмунд не успел ее повесить.
Мадленке тут же захотелось выскочить в окно, но оно было, во-первых, высоко, а во-вторых, забрано частым переплетом. Ах, святая Мария, небесная покровительница, где ты?
— Если ты думаешь, — проворчал детина, — что я буду помогать тебе с одежей, будто ты какой граф или рыцарь, ты здорово ошибаешься, сударь. На, разберешься сам, — и он бросил одежду на постель. — Есть хочешь?
— Хочу, — пролепетала Мадленка, у которой в голове не укладывалось, что она спасена.
— Ну, то-то же, — заключил детина и оглядел ее,
но без прежней неприязни. — Это правда, что ты брату Филиберу из плена бежать помог?
— П-правда, — икнула Мадленка.
— Ну, добро, — заключил парень, и, когда он скрылся за дверью, в комнате сделалось намного светлее.
Мадленка поспешно переоделась в предложенную ей одежду, судя по всему, рассчитанную на пажа или трубача. Кафтан был лиловый, как и штаны, и украшенный золотыми кистями.
Мадленка ощупала свою старую одежду, отложила библию матери-настоятельницы, — пергамент почти не пострадал от воды, когда она прыгнула в ров, а рубашку, принадлежавшую брату, спрятала между подушками постели. Вскоре явился детина, таща поднос с кушаньями, которыми можно было накормить дюжину солдат.
— Лопай, — милостиво разрешил он, — пока Конрад тебя к себе не потребовал.
Брезгливо покривившись, он сгреб старую одежду Мадленки и исчез.
