Он был по-детски беспечен и, если бы ей пришло в голову одолжить у него кошкодер, чтобы врезать ему между глаз, он дал бы ей его не задумываясь; но с другой стороны, Мадленка и мысли не допускала о том, чтобы бросить его одного и искать дорогу самой, хотя порой он бывал просто невыносим. Утром пятого дня они сидели под большим дубом, обсуждая дальнейшие действия.
— Ты же говорил, что знаешь эти места, — отчаявшись, сказала Мадленка.
— Да? — Анжуец задумался, затем высморкался, зажав одну ноздрю, да так, что чуть не зашиб ее содержимым бедную Мадленку насмерть.
— Я три года здесь не был. Говорю же тебе, я возвращался…
— Слышал уже, — прошипел «Мишель», не менее сорока раз вынужденный ранее прослушать историю странствий Филибера де Ланже в различных вариациях. Филибер получил наследство после того, как четверо его старших братьев умерли, не оставив после себя потомства, и совершенно не знал, что делать с этим внезапно свалившимся на него богатством.
— Я еще не рассказывал тебе о корабле, — радостно встрепенулся Филибер.
— Я говорил тебе, что у меня морская болезнь?
Мадленка, обхватив руками голову, злобно взглянула на него исподлобья.
— Так ты не знаешь, как нам добраться до Торна? — спросила она напрямик.
— Ну, я этого не говорил, — важно промолвил Лягушонок, глянул на ладонь и приготовился что-то добавить, но неожиданно умолк. На запястье виднелась кровоточащая царапина, и Мадленка сначала даже не поняла, отчего ее спутник вдруг запнулся и побледнел.
— Что такое? — спросила Мадленка.
— Кровь, — слабым голосом промолвил рыцарь. — Я ранен!"
"— Ты? — удивилась Мадленка. — Да ведь это царапина. Наверное, порезался, когда веток набирал для костра… Эй, Филибер!
— Что-то мне нехорошо, — пролепетал рыцарь.
— Да что с тобой? — вскричала Мадленка. — Это же всего лишь царапина!
— Надо мной всегда смеялись, — стонал рыцарь, чье лицо на глазах становилось пепельным, — все братья, потому что я… я… не выношу вида своей крови… Ох, как мне дурно.
Мадленка заметалась.
— Филибер! — сказала она. — Да ведь ты самый храбрый, самый сильный человек из всех, кого я знаю! — Она говорила совершенно искренне. — Вспомни, как ты изрубил этих мерзавцев! А тут какая-то царапина, подумаешь, ну, немножко крови вытекло, ну и что?
— Так ведь это моя кровь, — простонал бедный анжуец. — Моя!
Мадленка замерла на месте. Она отказывалась верить своим глазам, отказывалась верить своим ушам, но не признать очевидное было невозможно.
