Рыцарь вздохнул, и цепи протяжно зазвенели.
— Это долгая история, — сказал он. — Я вообще-то пятый сын в семье. Спервоначала определили меня в монахи, но тут я повздорил с настоятелем, толкнул его легонечко, а он возьми да помри. Старый был совсем.
— Да, — пробормотала Мадленка, — меня тоже хотели в монахи определить.
— Словом, не вышло из меня монаха, и пошел я в крестоносцы, — заключил Филибер. — Служу богу, искореняя ересь. А ты кто таков будешь?
— Похоже, что теперь уже никто, — вздохнула Мадленка.
— И за что же ты здесь сидишь? Поколебавшись, Мадленка начала рассказывать,
что с ней произошло с того дня, как мать-настоятельница покинула Каменки. Рыцарь заинтересовался, засыпал ее вопросами, и ей пришлось признаться, что она тоже была в караване.
— Вообще-то я не Михал Краковский, — сказала она. — Мое имя Михал Соболевский.
— Ну и ну! — воскликнул рыцарь, прицокнув языком.
Мадленка описала, как ее оглушили и, придя в себя, она обнаружила тело княгини Гизелы с кинжалом в груди и самозванку с искромсанным лицом.
Филибер волновался, перебивал Мадленку, требовал уточнений, ругательски ругал Августа и Петра из Познани, затем умолк. Казалось, он крепко призадумался.
— Значит, — подытожил он, — тебя нашли там, возле двух трупов, и в сердце у княгини был твой нож. Так?"
"— Так, — подтвердила Мадленка, затаив дыхание.
— Эх, сюда бы Боэмунда, он бы мигом подсказал тебе, что делать, — вздохнул рыцарь. — Видишь ли, Мишель, не хочу хвастать, но в драке мне равных нет.
А вот совет подать тебе дельный я вряд ли могу, не мыслитель я.
— И все-таки, что ты думаешь обо всем этом?
Цепи загремели во мраке.
— Думаю, — жалостливо сказал рыцарь, — что хорошо будет, если тебя сразу повесят.
Мускулы Мадленки напряглись, лоб и корни волос противно вспотели.
— Повесят? — пролепетала она.
— Да, — серьезно подтвердил рыцарь, — а то еще могут пытать — а Петр из Познани, я слышал, в этом деле мастер — или на кол посадят, как моего друга Ульриха из Наумбурга.
Слыхал о таком?
— Нет, — призналась Мадленка, чувствуя в горле ком.
— Ульрйх, — продолжал рыцарь, — был двоюродный брат Боэмунда и его опекун. Боэмунд, надо тебе сказать, круглый сирота, и Ульрих был его единственным близким родственником, лет на десять старше или около того. Мы все трое были очень дружны. В Грюнвальдскую битву — ты о ней наверняка слышал — Боэмунд попал в плен, и долгое время мы даже не знали, жив он или мертв.
