За четыре года преуспели – дом у госпожи Шилли стал в два раза больше, прислуги прибавилось, вместо одной лавки в центре города ныне имелось пять, а пекарня работала с утра до ночи в две смены. Одно тревожило и нянюшку и госпожу Шилли – парни никак не хотели жениться, демонстрируя полнейшее отсутствие интереса к женщинам. Несколько раз вдова булочника заговаривала со мной об этом, потому что с сыновьями мы дружили, я же отмалчивалась, ибо точно знала – те болезни, с которыми три брата иной раз ко мне приходили, можно заработать только от женщин.
Тяжелые шаги, распахнулась дверь и на весь дом раздалось басовитое:
– Мамань, у нас Найри?
Алех ворвался в столовую первым. Стянул шапку, скинул безрукавку меховую, видимо ехали ночью, не отрывая сурового взгляда от меня, подошел, взял стул, развернул спинкой вперед, сел, широко расставив ноги, уперся локтем о спинку, и подпирая подбородок, прямо сказал:
– Дура и гордячка!
– Алех! – возмутилась госпожа Шилли. – Да как ты с Найриной разговариваешь.
– А как заслужила, – огрызнулся он, все так же глядя на меня.
Сэм ворвался следом. Он уже был без шапки и куртки, но вот все остальное – суровый взгляд на меня, измывательство над стулом и выражения, были почти идентичны старшему брату:
– Безмозглая, – окрестил меня Сэм, и добавил, – привет.
Герман вошел последним. Собаки все были его, так что пока не покормил, не пришел, но было заметно, что спешил.
– Пришла-таки! – заявил он с порога. – А мы тебя искали! Мы всю ночь по улицам шастали!"
"Мне вдруг стало стыдно.
Первое, о чем я подумала – об их безопасности. Меня в торговом квартале знали, госпожа Шилли права, я лечила многих, и посему даже мысли не возникало в Ночь Свободы появиться здесь.
Неожиданно в столовую заглянула черная морда.
– Хурт, на двор! – приказал Герман.
Псина показалась вся, чтобы было видно что она даже хвостом не виляет. И зарычала. На меня. На меня?!
– Хурт, ты чего? – удивился Алех. – Хурт, ко мне.
Пес величественно вошел, но гордый вожак дворовой стаи направился не к старшему из братьев Шилли, а ко мне.
Подошел, порычал еще, вызывая изумленное недоумение, потом положил морду мне на колени и тяжело вздохнул.
– Он на тебя тоже злой, но понимает, что злиться бесполезно, – пояснил случившееся Герман.
Я отложила пирожок, который так и держала в руках, чуть отодвинулась от стола, погладила пса по голове, почесала за ухом. Он заурчал, даже хвостом вильнул, что для гордого породистого волкодава было проявлением невероятного дружелюбия.
![Обложка книги Афера [СИ]](/uploads/posts/images/5/afera-si.jpg)
