Этому про внедрение лучше не врать. А что врать тогда?
– Я… Мне плохо что-то, – шепотом-хрипом выдавил Илья. – Я спал…
– Тебя тут люди ждут вообще-то! Ты меня со своего номера вынуждаешь звонить!
– Я помню… – дыхание сбилось. – А сколько времени?
– Что значит «плохо»?!
Нет… Если встреча была назначена, простуда Илью не оправдает. Перелом даже не оправдает: почему не позвонил, не отменил, не перенес?
– Траванулся чем-то… – он медленно нащупывал правильные слова. – Блюю. И температура.
– Точно траванулся? – там сомневались.
– Ты не обдолбанный ли?
– Какое… – простонал Илья. – Еле вообще… До толчка дополз…
– Ты где? Дома? Прислать кого, может?
Не спрашивали, а требовали. С работы? Или по бизнесу партнеры? Какие там еще люди ждут в час ночи? Для чего? Знают, где Петин дом?!
– Нет… Я… Тут в гостях…
– У телки завис, что ли?! Хазин, едрить! Ты про шашлыки помнишь вообще?! Тут люди были, с которыми я тебя познакомить хотел! Ты помнишь, что мне обещал?!
Илья вцепился зубами в палец. Что там про шашлыки было? Что там было про шашлыки?! На диктофоне…
– Да… Так точно… Обещал привезти… Ну… Натурой… Угощение?.
.
– Угощение, Хазин! Именно! И оно тут было заявлено! А ты где?! Ставишь в неудобное положение! Все разъезжаются уже!
– Я… Еле живой тут… Наверное, грипп этот… Кишечный… – Нужно было что-то еще сказать. Нужно было! – Меня… Сейчас…
Бросил телефон на коврик, встал перед унитазом на колени, сунул два пальца в рот. Вышло. Черт улыбнулся, умилился Илюшиным кривляньям, помог.
Илья постоял еще коленопреклоненный, подержался за холодный фаянс.
Горло саднило, во рту было кисло и паскудно. Унитаз был обметан заглоченной, пережеванной, но никак не переваренной чужой жизнью.
– Господи! Тебе, кажись, там и правда не до шашлыков. Хазин… Ладно, хрен с тобой… – гундосила с пола трубка. – К понедельнику хоть оклемаешься?
– Благодарю. Я… Буду стараться…
– Не стараться, а чтоб как штык был! Тьфу ты… Ладно. Поправляйся.
Погасло. Илья слил воду. Опустил крышку. Сел верхом. Познабливало.
Слабость накрывала. Отравление.
На двери висел календарь: лубяная деревня в голубом снегу, окошки желтые, дым из труб, месяц серпом, тройка лубочная в сани запряжена. Две тысячи шестнадцатый.
До понедельника один день был, до пятницы – пять. Дальше время не пойдет. На шестнадцатом году все и остановится.
* * *У матери в шкафу нашел кофе в гранулах: ссохшуюся коричневую пыль комками. Развел его кипятком, сел в кухне пучить глаза в айфон. От сна ничего не осталось.
