Мас деспасьо, пор фавор. Но компрендо. Бастанте. Ничего такого тут не было сложного: обычный язык романской группы, половина корней латинских, половина арабских, это испанцам от мавров осталось на память. В универе у Ильи французский был, но испанский проще, его на филфаке самые лентяи брали. Пара месяцев и будет болтать. Пердоне. Те кьеро. Эрес айре ке респиро йо. Песню его вон зазубрил же как-то.
Никакой фантастики в этом не было.
– Станция «Новослободская», – произнес голос вагона. – Следующая станция «Белорусская».
Круг проехал. Еще сто осталось.
Ехал-ехал – клюнул и уснул. Смотрит – а он не в метро на сиденье, а в самолете уже. Таращится по сторонам: реально самолет.
– Ты чего проснулся? – спрашивает у него Нина. – Еще пять часов лететь. Ты спи, я тебя разбужу, когда еду будут развозить.
– Пять часов докуда? – В окне пронзительная синева, облака где-то далеко снизу, солнце самолету в хвост дует, не понять, в каком направлении они по небу едут.
– Ну куда мы летим-то? В Колумбию, вестимо! – смеется Нина.
– Ты же хотел финал сезона обязательно в Медельине досмотреть! Твоя идея была!
– Точно, – обалдело говорит он ей. – Точно. Слушай, у меня что-то такой сушняк дикий. Пойду схожу попрошу водички у стюардессы, пустишь меня?
Нина подвинулась – и он, растирая щеки, пополз по проходу. А сам думал только об одном: она же путает его с Петей! Как это может быть? Может, у него и лицо Петино теперь? Иначе она точно заметила бы подмену. Это ведь Петина мечта – полететь в Колумбию, а не его.
Добрался до хвоста, но к стюардессам за шторку не пошел, а заперся в крохотном самолетном нужничке, очень похожем на плацкартный.
Склонился к зеркалу: нет, там Илья. Но странный какой-то Илья: загорелый, гладкий, холеный. Бейсболка с плоским козырьком на голове, белая футболка с золотым принтом. Умылся холодным – лицо не смылось, осталось своим. Растерянный и обнадеженный, вернулся на место.
Нина встретила его улыбкой, пропустила к окошку. Чмокнула его в ухо до звона, а когда он хотел ее за баловство укорить, сказала:
– Дай-ка руку.
Ну дай!
Взяла его ладонь и приложила к своему загорелому животу – чуть-чуть округлому. Теплому, шелковому.
– Не чувствуешь?
Илья постарался почувствовать, и как будто уловил в глубине слабый спазм, вроде нервного тика.
– Это он толкается?
Нина кивнула."
"– Ну видишь, не страшно же, – спросила она.
– Не страшно, – и все же руку от ее кожи осторожно отнял: это его или Петин сын там?
Почему-то точно знал, что будет сын.
