Дверь открывал так, как будто возвращался субботним утром из клуба, чтобы никого внутри не разбудить.
Но как только распахнул пошире – квартира выдохнула ему в лицо спертым кухонным воздухом: щами и чем-то лежалым – и на его глазах дверь в материнскую спальню толкнуло сквозным порывом, и она с грохотом захлопнулась.
Илья проглотил это.
Постоял бесшумно, вслушиваясь, нет ли в квартире еще, кроме него, живых. Потом прокрался в кухню, выхватил из кухонного шкафа ствол, щелкнул предохранителем и уже с ним пошел проверять.
В его собственной комнате было все пусто и точно в том же порядке, в котором он там все оставлял. На столе незаконченный рисунок, постель смята.
Подошел к материной.
Дернул за ручку – заперто. Подергал еще – не открывает.
Изнутри заперто. У нее в двери замок с защелкой стоит, вспомнил Илья: рыжачок такой, передвинешь вверх – и можно захлопывать, само запрется. В Илюшиной комнате такого не было.
Он припал ухом к двери. Тишина там стояла, ни шороха.
В маминой комнате никого не было, точно. Форточку же открывал проветривать, когда Сереге звонил. Сквозняком и закрыло. А что заперто… Как-то случайно, наверное, задел этот рычажок, сам.
Замок можно было и из коридора вскрыть, там была такая дырочка крохотная, в нее если тонким ткнуть, замочная личинка разжимала свои жвала. Илья поискал в кухне, чем бы надавить. Взял спички, ножик, принялся затачивать. Соскользнуло, порезался до крови. Бросил это дело, полез в банный шкафчик за йодом и пластырем.
Бесишься на меня? Ну и сиди там!
* * *До вечера прятался в раковине, смотрел телевизор.
У телевизора два назначения: глушить и пустоту наполнять.
Илье нужно было, чтобы его сегодня глушило. Глушило тревогу, глушило совесть, перебивало все разговоры, которые он мог только сам с собой вести."
"Нельзя было телефон включать, чтобы не засекли – да и думать громко было нежелательно. Просто высидеть-дотерпеть до Магомедовой эсэмэски: согласен тот быть обманутым или нет?
Чтобы от него получить ответ, Илья несколько раз вылезал из дома, перебегал через дорогу, отходил подальше, плутая – на Букинское шоссе, на Батарейную, на Чехова – и на секунду включал насосавшийся электричества мобильный.
Магомед молчал – то ли насмехался над его наглостью, то ли просто вычеркнул уже Хазина, нашел понадежней поставщика; то ли с кем-то пока советовался? Ни отказа от него не было, ни согласия.
