Хазин был непослушный и страшно тяжелый; в своем диком кувырке он нашел какое-то последнее равновесие и не хотел, чтобы его из этого равновесия выводили.
Посветил ему в лицо: лицо сломано, глаза открыты в бурой коросте бельмами, кудрявые волосы спутались, запеклись коркой. Тут же и ножик валялся.
Замутило, но удержал в себе.
Здравствуй, Петя.
Я там, наверху, в тебя играю, уже забыл, где ты кончаешься и где начинаюсь я. Уже подумываю, что ты ненастоящий. А ты настоящий – тут. А там тогда кто?
Ладно, прости, мне надо карманы твои почистить.
Влез в правый курточный, как бы верхний – ничего; подсунул руку ему под пудовый бок – в левый.
И тут сверху – голоса. Ближе. Громче.
– Конечно, продолжение ему! Сегодня, если что, понедельник! – отшучивалась девушка.
– Это все условности! – убеждал мужчина. – Давай доедем до меня, я машину поставлю, хоть смогу тоже бокальчик пропустить.
– Хочешь счет сравнять? Я веду два-ноль! – смеялась она.
С каждым словом приближались. Шли к этому чертовому внедорожнику.
Илья потушил скорей телефон, упал вниз лицом. Приходилось прижаться к Пете.
– Я настроен только на победу, – говорил мужчина.
– Нет, правда ведь понедельник! Мы можем матч-реванш на пятницу назначить?
– Можем, конечно! Мы можем все! Ну давай, что ль, хоть подвезу тебя? А то что, ты сейчас на морозе будешь такси ловить?
– Ну хоть протрезвею чуть-чуть! – ухохатывалась она.
– Ну давай, пока он к тебе едет, в машине погреемся?
– Главное не перегреться, Вадик.
– Я само хладнокровие.
Петя не портился, он пах снегом, крошеным бетоном и ржавчиной; мертвечины никакой в его запахе не было. Холодные дни стояли и морозные ночи, хранили его бережно.
Господи, Петя.
Это ты? Тот, за кого я дела веду? Тот самый, кто меня тогда на танцполе решил смести? Тот, кого я насмерть убил?
Хазин смотрел с интересом твердыми глазами в близкую стену.
– Ой, Вадик, смотри, тут люк открыт! Осторожно, когда выезжать будешь!
– Гастарбайтеры гребаные оставили… Надо закрыть, наверное? А то свалится кто-нибудь.
– А там внизу никого нет?
– Але! – аукнуло в колодце. – Тут есть кто-нибудь?
Перестал дышать, белые руки спрятал под себя. Если у этого мужика в машине есть нормальный фонарь, Илье хана.
– Никого. Давай, правда, задвинем.
А сможет потом Илья открыть его изнутри?! Как?
Крикнуть им, полезть наверх? А вдруг начнут светить, спрашивать, увидят… Нет. И остался лежать ничком, тихонько, как будто убитый и сброшенный вниз.
