Илью схватили за трубочки, на которых сердце висело, и дернули вниз. Заглянул в экран: сообщение.
В Телеграм. От Магомеда-Дворника.
Ничего не понимая, кликнул, попал в мессенджер. Там было: «Здарова товарищ милицанер! В четверг готов будеш?»
Илья потряс головой, сбросил морок. Настучал: «Буду готов. Где и во сколько?»
Магомед не спешил отвечать, Илья не торопил его, боялся спугнуть. Прошаркал кто-то по больничному коридору тапками. Наконец получил смешливое: «Эээ брат! Откуда знаю! Пожже решим!»
Ладно, Мага.
Позже, но не позже четверга: «Ок».
Все. Все. Закрыл. Сунул мобильник в карман. Выдохнул. Двинул к лифту.
И тут заиграло оттуда, из кармана: известное. Кастаньеты, барабаны, гитара. Завел придавленно испанец: «Soy el fuego que arde tu piel…» Илья достал его на свободу, и он запел в полный голос:
Soy el agua que mata tu sedEl castillo, la torre yo soyLa espada que guarda el caudal…Звонила Нина.
Илью парализовало прямо на выходе из отделения; у лифтов никого не было, только дым медленный остался от посеревших женщин; коридор был раньше набит тишиной, как ватой – а теперь, от испанских слов и от гитарных рифов, эта вата намокала быстро, как будто приложенная к глубокой ране, из которой не могла все вобрать.
Tú, el aire que respiro yoY la luz de la luna en el marLa garganta que ansío mojarQue temo ahogar de amorОн смотрел на экран, как идиот, телефон вздрагивал в такт усталому и захлебывающемуся сердцу, испанец горланил:
Y cuáles deseos me vas a dar, ohDices tu, mi tesoro basta con mirarloY tuyo será, y tuyo seráСовсем рядом что-то щелкнуло.
И девчачий голос крикнул.
– Петя! Ты здесь? Ты где?!
Нина?! Услышала звонок!
Илья ошпарился, отскочил к лифтам, к лестнице, рванул на себя ручку, прыгнул через три ступени, еще через три, еще, вниз, вниз, вниз, со всех ног, затыкая на бегу телефон, горя-перегорая, в судороге вспоминая, на какую сторону выходят окна, куда ему из подъезда бежать, чтобы Нина его, чужого, убийцу, не увидела.
Успел сообразить: надо от подъезда сразу к торцу, в тупике с щучьими хвостами окон не было.
И от торца здания уже спиной, шажком – к забору, к воротам. Мало ли кто ходит по территории. Окликни его – обернется: никакого Петра Хазина я не видел, не знаком.
Шел медленно, а мотор стучал так, будто километр с места пробежал. Телефон в куртке отжужжал раз, принялся заново. Прости, Нин, я сейчас занят. Я сейчас не могу говорить.
Я просто волю его исполнил. Дальше давай сама.
Дальше сама.
