Искал и боялся найти – наверное, Петю, хотя чего его матери Пети бояться?
Кончилось тем, что под одной из простыней обнаружили самого Илью с зажмуренными глазами, и пришлось Илье-экскурсоводу просыпаться в поту, в страхе, что проваливается в бездну.
В телевизоре бравурно балаболили о тренировках Росгвардии, как она хорошо экипирована и как умеет бороться с терроризмом: по полигону кувыркались люди без лиц.
Перешел вслепую к себе в комнату, завел будильник на семь и заснул черным.
* * *Открыл глаза сам за пять минут до звонка.
Помнил, что кто-то его из сна досрочно освободил делать важные дела, а какие – не помнил.
Посмотрел на телефон – там от матери сообщение.
«Нина лежит в 81-й больнице. По телефону ничего не говорят. Только лично».
Встал под душ. Когда мать успела с Ниной смириться? Вот только в сентябре же еще еле признавала ее, сквозь зубы. А теперь уже номер ее есть? И разговаривают между собой. Не дочитал еще до этого, значит. Черпал Илья из хазинского мобильного грязной рукой, черпал – но там бездонно было.
Что ты хочешь знать, ма, спросил ее Илья. Что подозреваешь? Грех на душу брать боишься? Боишься, что уже взяла. Взяла, мам.
Ты и отец."
"Он же всегда должен быть прав. И последнее слово в любом споре должно за ним оставаться, так ведь? Хотел пересилить сына, хотел сломать его, заставить бросить девчонку? Боялся, что она залетит, что этим принудит вас к миру?
Ну вот: он победил. Передай ему, поздравь.
Мира не будет. Что теперь-то не так?
Не хотелось выходить из горячих вод.
Не хотелось за Хазина снова родиться.
Надо было и за себя пожить немного: сегодня срок вставать на учет в местном ОВД. Закон три рабочих дня дает после освобождения. Если дорогу из Соликамска отнять, как раз третий.
И тут екнуло: ведь еще на Кутузовский надо ехать! Там Игорь закладку делает! Забирать что-то. В двенадцать, в помойке, пятый подъезд.
Нет, нельзя тут в позе эмбриона.
Там, снаружи, понедельник раскрывается. Хазину пора собираться на службу. Он тоже, наверное, в семь поднимался, чтобы к девяти быть на месте.
Где он жил? Далеко ему было ехать? И куда? Кого он в коридорах по пути в кабинет должен был встретить? С кем в кабинете сидел?
Каждый, с кем он должен был соприкоснуться сегодня, мог ему позвонить. Спросить: ну ты где?
Я где? На Трехгорке.
Завинтил душ, ободрал кожу полотенцем, зачифирил майский чай, позавтракал сахаром. И тут: телефон. Кастаньеты, гитары, испанский: «Soy el fuego que arde tu piel.
