– «Мотив?» – «Какой мотив?» – Это участковый, типа, удивляется. – «Не Кобзон. Молча спрыгнул».
Лом визгливо расхохотался и тут же зашелся кашлем.
– Ну и гадость ты куришь, – пожаловался он, кривясь. – Аж в глотке дерет, реально.
– Не кури, – пожал плечами Губан. Они у него были по-борцовски покатые, плечи. Его уши были плотно прижаты к черепу, а нос и губы казались расплющенными. Память о борцовской карьере и первом юношеском разряде по самбо.
Лом чем-то был на него похож, а чем-то нет. Нос у него был не приплюснутый, а чуть свороченный набок профессиональным апперкотом.
Однажды они с Губаном выясняли отношения и убедились, что ничего путного из этого выйти не может, кроме взаимных увечий. А привычка задирать друг друга осталась. Чем еще заниматься, когда делать нечего? Не дрыхнуть же за столом?
Шершавый пил меньше остальных и не курил. Его толстые пальцы без устали отщипывали ягоды от виноградной кисти и забрасывали их в широченный рот. Когда виноград закончился, он сосредоточился на апельсинах. Когда же и апельсины были съедены, Шершавый принялся за ароматные корки.
– Как думаете, сфаловал терпила официанточку? – полюбопытствовал Шершавый, морщась и причмокивая.
– Без разницы, – ответил Губан. – Ей сегодня порево не светит. Обойдется ершиком.
– Каким ершиком? – не понял Лом.
– Которым очко в сортире драят.
Все трое засмеялись, незаметно косясь на терпилу. Тот спокойно ужинал, не подозревая, что переварить съеденное ему уже не суждено. Обычная судьба любого лоха. Живет себе и ни о чем плохом не думает, пока не приходит беда.
– Пойти сказать сверчку, чтобы отдохнул? – задумчиво произнес Губан, уставившись на сцену, где выводил трели скрипач. – Пиликает и пиликает. Шарики за ролики заходят от его пиликанья.
– У тебя всегда так, – успокоил Лом.
– Чего?"
"– Шарики за ролики. То тебе музыка мешает, то у тебя от тишины в ушах звенит.
– Ты меня заколебал сегодня, – произнес Губан. – О своих ушах беспокойся. А то как бы без них не остался.
Лом чуть не проглотил дымящийся окурок:
– Ты? Мне? Угрожаешь?
Шершавый взглянул на Лома и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Ходили слухи, что когда-то он участвовал в подпольных боях без правил и насмерть забивал противников, уже поверженных, находившихся в отрубе. Поговаривали, что это именно он уделал Мамонта, известного кулачного бойца. Когда Лом наносил последние смертельные удары, секундант Мамонта выкинул белое полотенце. Но Лом все-таки уделал противника, просто так, из принципа.
