Но связывать его было нечем, а убивать не хотелось.
– Бери ручку и пиши, – распорядился Таран, принимаясь за вторую котлету.
– Ч… что писать? – спросил охранник.
– Ушел к дантисту. Такой-то, такой-то. Подпись, время.
– Но у меня не болят зубы!
– Сейчас заболят.
Доев, Таран вытер пальцы о плечо сидящего Петровича, а потом, мысленно извинившись, зарядил ему с правой в челюсть.
– Ну как? – поинтересовался он.
Схватившись за щеку, охранник нацарапал на листке продиктованный текст.
– Прилепить к стеклу есть чем? – спросил Таран.
– Есть, – закивал Петрович.
– Цепляй.
Трясущиеся руки не позволяли охраннику выполнить требуемое. Пришлось ему подсобить. Потом, ткнув пистолетным стволом в нагрудный значок Петровича, Таран сказал:
– Молодец. Теперь я тебя отпущу к дантисту. Вздумаешь поднять шухер, тебе кранты. Фамилия у тебя, как я погляжу, редкая. Свинарчук Савелий Петрович. С такой фамилией от меня не спрячешься. Я тебя на краю света достану, веришь?
Охранник верил. Он кивал так истово, что едва не остался без головы из-за своего усердия.
– Ну, тогда прощай, – сказал Таран. – И молись о том, чтобы не свидеться со мной снова. Через пару часиков можешь возвращаться на рабочее место. Если, конечно, возникнет такое желание.
Не переставая кивать, Петрович выбрался из кабинки и потрусил к двери. Было очевидно, что возвращаться на рабочее место ему совершенно не хочется. Ни через два часа, ни через два года, ни через ближайшие два века.
* * *Прежде чем удалиться с горничной в спальню, Соловьев распорядился включить свет не только во всех пяти комнатах, но в кухне и даже в ванной и туалете.
Так ему было спокойнее. А чтобы было еще комфортнее, он приказал Янычару и Гоше опустить все жалюзи и задернуть шторы."
"Пока горничная расстилала постель, а парни шастали по квартире, Соловьев успел влить в себя полбутылки шотландского виски «Джонни Волкер». Страх отпустил. Не до конца, но отпустил.
– Раздеваться? – спросила горничная.
– Ты Лина или Лиля, никак не запомню? – произнес Соловьев, развалившись на кровати в футболке и брюках.
Туфли он тоже не сбросил, а очки зашвырнул в угол спальни. Ему не нравилась оправа. Слишком давила виски и переносицу.
– Я Лера, – ответила горничная.
– Валерия, значит, – уточнил Соловьев.
– Валерия.
– Очень прошу тебя, Валерия, не задавай мне идиотских вопросов. Одетой будешь минет своему мужу делать, а я этого не люблю. – Соловьев приложился к бутылке. – И советую сегодня постараться как следует.
