– Чего же ты не радуешься?
Она пожала плечами и положила ладонь на живот:
– Плевать, как я прошла собеседования. Учиться я не буду.
– Почему? Ты не хочешь в Оксфорд?
Лидия сглотнула.
– Хочу. Вообще-то хочу.
– В чем же тогда проблема? Если интервью прошло хорошо, то все получится.
– Не думаю. Я считаю, что я… не могу здесь учиться.
Этого я не понимала.
– Почему? – в растерянности спросила я.
Она не ответила. Вместо этого опустила взгляд на ладонь на своем животе. Она начала медленно водить ею по блузке – или, вернее, по тому, что находилось под ней: небольшая выпуклость.
В нормальных обстоятельствах я бы ни о чем при этом не подумала. У каждого человека есть какая-нибудь, а может и не одна, выпуклость на животе, когда он садится. Но никто не смотрит на нее с такой любовью, с какой Лидия посмотрела на свой живот.
Во мне что-то щелкнуло, и я судорожно выдохнула.
– Ты и впрямь не пила, – прошептала я.
Она медленно помотала головой: нет. Слеза покатилась по ее щеке.
– Уже несколько месяцев.
Я вспомнила тот напиток, который она заказала Джеймсу на вечеринке у Сирила, но так и не стала его пить. И, разумеется, я вспомнила тот день, когда застала ее с мистером Саттоном. В горле застрял комок.
– Это от… – Я не посмела договорить фразу до конца, но этого и не требовалось. Лидия поняла, о чем я ее спросила, и коротко кивнула.
– Не знаю, что тут и сказать, – созналась я.
– Так же, как и я. – Она вытерла мокрые уголки глаз.
– И какой срок? – спросила я.
Лидия нежно погладила живот.
– Двенадцать недель.
– Про это кто-нибудь знает? – продолжала расспрашивать я.
– Никто.
– Даже Джеймс?
Она отрицательно помотала головой:
– Нет. И никто не должен знать.
– Но ведь мне ты сказала?
– Потому что ты не отставала, – тут же ответила она. Затем вздохнула: – И кроме того, Джеймс тебе доверяет. А он больше никому не доверяет.
Я поджала губы и попыталась не думать о том, что это значит.
– Скоро, не в таком далеком будущем, это будет уже не так легко скрыть, – заметила я и указала на живот.
– Я знаю. – Ее слова звучали так печально, что меня накрыло волной сострадания.
– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. И в следующие недели и месяцы. Я имею в виду, если тебе больше не с кем.
Лидия недоверчиво улыбнулась:
– Это еще зачем?
Я осторожно похлопала ее по локтю:
– Я серьезно, Лидия. Это нелегко. Я могу понять, что ты ни с кем не хочешь обсуждать это, но… – Я посмотрела на живот. – Ведь ты ждешь ребенка.
