Я еле успела поднять с пола рюкзак, как Джеймс Бофорт уже приобнял меня и стал подталкивать к выходу из столовой. Я ускорила шаг, чтобы отвязаться от него, но его прикосновение будто осталось на мне и прожигало ткань пиджака до кожи. Он завел меня за большую лестницу в фойе, где нас никто не мог увидеть.
Я примерно представляла, чего он хочет. Дело, должно быть, заключалось в его сестре и мистере Саттоне. Других причин говорить у нас не было.
Только убедившись, что нас никто не слышит, я повернулась к нему:
– Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь.
Его губы слегка скривились в улыбке:
– И ты это сделаешь?
– Послушай, Бофорт…
– Боюсь, Робин, в этом месте мне придется тебя перебить. – Он сделал шаг. Я не отступила, а лишь посмотрела на него, подняв бровь. – Ты должна как можно скорее забыть то, что видела вчера, поняла? Если хоть где-то заикнешься об этом, я позабочусь, чтобы ты вылетела из школы.
Он сунул что-то мне в руку. Я как контуженная опустила взгляд и застыла, увидев, что там.
В моей руке лежала пачка пятидесятифунтовых банкнот.
У меня пересохло в горле.
Я никогда не держала в руках так много денег.
Заносчивая ухмылка Джеймса о многом говорила. Он ясно дал понять, что знает, как я нуждаюсь в деньгах. И что ему не впервой платить за чье-то молчание.
Его выражение лица и поза были такими самонадеянными, что меня вдруг охватила ярость.
– Ты серьезно? – спросила я сквозь зубы. От злости тряслись руки.
Джеймс был озадачен. Он полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда еще одну пачку и протянул мне.
– Больше десяти тысяч это не стоит.
Я уставилась сначала на деньги, потом на него.
– Если ты до конца семестра будешь держать язык за зубами, мы удвоим сумму. Продержишься до конца года – увеличим ее в четыре раза.
Позже его слова повторялись в моей голове снова и снова, и кровь закипала в жилах. Как он стоял передо мной, бросив к моим ногам десять тысяч фунтов, и хотел таким образом заткнуть рот. Как будто это был пустяк. Как будто так и должны поступать те, кто родился с серебряной ложкой во рту.
Мне сразу стало понятно, как я ненавижу Джеймса Бофорта.
Он мне отвратителен. Он и всё, что с ним связано.
То, как он живет – ни с чем не считаясь и не боясь последствий. Если ты носишь фамилию Бофорт, тебе обеспечена неприкосновенность. Делай что хочешь – папины деньги помогут все уладить. Пока я два года из кожи вон лезла, чтобы получить хоть малейший шанс попасть в Оксфорд, для него эта частная школа казалась не более чем прогулкой.
