На нас в тумане они внимания не обратили. Передний край остался довольно далеко позади.
Потом нырнули в лес. Не такой густой, как под Брянском, но место выбрали глухое. Укрыться можно. Прежде всего осмотрели технику. «Тридцатьчетверка», которой командовал командир второго взвода, дымила. Где-то лопнул маслопровод, потекло масло, сильно нагрелся и едва не заклинил двигатель. Крылов обошел танк и сказал взводному лейтенанту Подгайцу:
– Семен, ты хоть мне друг-приятель, но делай что хочешь. Танк должен бегать. Мы всего двадцать верст прошли, а он издыхает.
Хреново ты технику подготовил. Не исправишь, кровью будешь искупать. На дороге встанешь, и в одиночку до конца драться будешь.
В общем, дал нам понять, что спрос со всех одинаковый. Хотя отмечу сразу, что технику нам выдали далеко не новую, может, за исключением танка Крылова. Моя «тридцатьчетверка» была латаная-перелатаная, обгоревшая изнутри. Виднелись следы замытой, небрежно закрашенной зеленой краской крови. Командир нашего первого взвода, Глазков Михаил, после марша вместе со мной проверил двигатель и ходовую часть.
Небольшого роста, широкоплечий, из спортсменов-борцов, он показался мне мужиком надежным. Воевал с февраля, был два раза ранен, с людьми обращался спокойно, без криков. Мою историю он знал хорошо. Когда я ему рассказывал, Михаил головой покачал:
– Хоть и контуженный, но гранаты надо было отыскать. Взорвал бы танк, и никаких вопросов. Ладно, чего теперь. Всякое бывает.
С экипажем мы сошлись тоже. Механик-водитель, как всегда, чуть старше, но простой, без премудростей, как у Грошева и последнего моего механика.
Звали его Николай (фамилию не запомнил). Угодил в штрафники за то, что укатил с позиции на поврежденном танке с погибшим командиром и заряжающим. Ему тоже вменили в вину, что пушка была исправна, имелись снаряды, и он вместе со стрелком-радистом мог продолжать бой.
– Может, и струсил, – не скрывал Николай. – Одним снарядом и командира танка, и башнера разорвало. Под ногами – лужа крови, человеческие ошметки разбросаны.
Как тут не испугаешься?"
"Заряжающим был Мотыль Степан. Долговязый для танкиста, хоть и костлявый, но с мощными плечами. Он с легкостью ворочал тяжелые снаряды, мог легко выбрасывать через люк стреляные гильзы. С широким ртом, конопатый, он выглядел простым деревенским парнем. В штрафники попал по дури. Возвращался ночью от подруги, его пытался задержать патруль. Если бы в патруле были сержант и рядовые, может, все обошлось.