В их жизни, казалось Волкову, тоже нет и никогда не будет смысла, потому что, посидев до шести на стуле в будочке на работе, они пересаживаются на поролоновые диваны дома и уставляются в телевизоры, как давеча таращились в «Джунгли» или «Большие гонки».
Самое сильное переживание – футбол по шестому каналу или с тещей поругаться.
Самое жгучее желание – свалить от супруги на рыбалку.
Самое лучшее развлечение – пивко охлажденное, да водочка, да под соленый огурчик и черный хлебушек в гараже у Сереги или у Санька.
И все. Больше никогда и ничего. Больше никуда и ниоткуда. Больше никак – не так и не сяк.
Жизнь уйдет, а они, эти из будочки, даже не догадаются о том, что она была! Не успеют проснуться, умыться, оглянуться по сторонам – может, есть все-таки что-то интересное, жгучее, острое, трагичное, веселое, странное, забавное, любовное!
«Впрочем, – остановил себя Волков, – мало кто знает, зачем живет. Или уж какие-нибудь заумные мудрецы, или, наоборот, дураки.
Вот ты, Волков, знаешь, зачем живешь?.
.
А Коля Сиротин зачем жил? И зачем погиб?..»
Волков, сунувшись в окошечко к охраннику, оказался очень близко к нему, так что тот даже подался назад.
– Здрасте, – сказал охранник растерянно. В желтых заскорузлых пальцах он крутил телефон, и несло от него перегаром, смешанным с мятным вкусом жвачки «белоснежность и буйство свежести». Буйством несло особенно.
– Камеру так и не исправили? – душевно спросил Волков.
Охранник собрал на лбу складки, и уши у него немного покраснели.
– Чего исправили?"
"– Камеру починили, спрашиваю? Камеру наблюдения, – пояснил Волков, стараясь быть терпеливым и жалеть охранника, у которого жизнь проходит, а он даже не замечает.
– Камера у нас не работала, которая на улицу смотрит. Починили?
Охранник распустил складки на лбу и посмотрел на мониторы, подрагивающие черно-белой картинкой перед самым его носом. Три монитора показывали немое кино, а четвертый был темен и пуст.
– Нет, – сообщил охранник Волкову. – Так и не работает.
Волков кивнул и вылез из окошечка.
Если бы камера работала, можно было бы посмотреть, кто из его сотрудников выходил вчера на улицу под вечер, перед самым происшествием. Впрочем, Волков не знал в точности, пишет камера или так, для «форсу» поставлена. Может, она и не помогла бы!..
– Павел Николаевич!
– А?
Теперь уже охранник до пояса высунулся из будочки – половина его была на воле, а половина за стеклом, синяя форменная рубаха задралась, и мятые брюки лоснились.
