– Юль?
– Что?
– Почему ты не на работе?
– Какая тебе разница?
«Какая тебе разница» – это тоже было из новой жизни, в которой он путался, терялся, не знал, как себя вести.
В которой – «спасибо, не нужно».
Или – «да, положи под зеркало».
– У меня больше нет работы, – сказала новая незнакомая женщина. – Меня уволили. Впрочем, не меня одну. Всех уволили. Мне еще очень повезло, потому что обещали заплатить то, что при увольнении положено по договору. Так что скорее всего я не сяду тебе на шею.
– Можешь сесть, – растерянно предложил Волков.
Ничего подобного он не ожидал, – вполне можешь.
– Спасибо, не нужно.
Теперь никакой, ни старой, ни новой Юли в кухне не было вовсе. Была туманность Андромеды, излучавшая враждебность, прямо-таки искрившая ею.
Не подходи, убьет.
Нет, но такие вещи не делаются в одну минуту! Особенно в солидных, годами работающих фирмах! Нет, все понятно, людей увольняют десятками, и это называется «мировой финансовый кризис», и биржи труда переполнены, и президент в очередной раз пообещал что-то такое проиндексировать, а что-то проконтролировать, но Волков почему-то был совершенно уверен, что к ним с Юлей вся эта петрушка не может иметь никакого отношения.
Петрушка, стало быть, мировой финансовый кризис.
Они профессионалы, каждый в своей области, они давно и хорошо работают, они научились быть полезными делу, которое…
– Юля, почему ты мне ничего не сказала?!
– Что я должна была тебе сказать?
– Что у вас увольнения, или сокращения, или как это называется!
– У нас закрыли представительство, – сообщили из туманности Андромеды.
– Все, целиком. Выгнали всех до единого, и меня в том числе. Зачем тебе это знать?
– Затем, что я твой муж, – растерянно пробормотал Волков.
– Ты уверен? – спросили из туманности, и враждебность полыхнула фиолетовым огнем, и Волков почувствовал, что шерсть на загривке стала дыбом, как будто электрический удар прошел по телу. – Я что-то не очень в это верю, Волков. Но ты не переживай, – это было сказано бодро, в духе раскрашенных баранок из телевизора, – я что-нибудь придумаю.
Я совершенно не претендую на то, чтобы ты меня содержал, и…
– Замолчи, – тяжело сказал Волков и вышел из кухни вон.
Неизвестно откуда, из туманности, что ли, накатило такое бешенство, что, одеваясь и засовывая в карман пропуск, он надорвал этот самый карман и, дернув, оторвал совсем.
Теперь на месте кармана была какая-то идиотская мешковина, из которой во все стороны торчали идиотские белые нитки.
