— Этому я как раз не удивляюсь, — улыбается тётя Таня. — С этим у него с детства проблемы. Ой, ты не представляешь, что он творил, когда…
— Мама! — перебивает её Полкан, и я прячу улыбку, заметив, что у него покраснели уши. — Давай пожалуйста без детских воспоминаний!
— Ты же мне сам рассказывал, — говорю ему, — как взрывал стоматологический кабинет.
Тётя Таня фыркает.
— Это ещё были цветочки! Ладно, молчу, молчу, — поднимает руки, ловя возмущённый взгляд сына. — Ну хорошо, Алиночка, а всё-таки, как у вас завязались отношения?
Понимаю, что от меня не отстанут.
Ну, вроде бы родители Полкана — люди адекватные… Надеюсь, нормально воспримут.
— Если в двух словах — у нас состоялся неприятный разговор, я треснула его свадебным букетом, а на следующую встречу явилась с топором — и он взял меня на работу.
Полкан давится салатом, тётя Таня ахает и разражается хохотом. Только Игорь Семёнович удовлетворённо кивает чему-то и обращается ко мне:
— Чувство юмора вам понадобится, дорогая моя! Иначе с ним рядом точно не выдержать.
— И ты туда же, пап, — Полкан, ещё толком не отдышавшись, укоризненно смотрит на отца.
— Полкаш, выпей водички, — мама, утирая слёзы, протягивает ему стакан. — Милая, насчёт букета я не удивлена, меня и саму время от времени подмывает ему как следует треснуть, но топор-то…
— Кстати, а где он? — поворачиваюсь к мужчине, красному то ли от нехватки воздуха, то ли ещё от чего-то.
— Хочешь забрать обратно? — он угрожающе прищуривается.
— Нет-нет, даже не собиралась, — говорю, прикусив губу, и слегка ёрзаю на стуле.
Что-то у меня есть подозрение, что все сегодняшние слова мне припомнят в ближайшее время.
— А дальше? — тётя Таня смотрит на меня с улыбкой.
— Дальше, — вздыхаю. Ладно, сгорел сарай, гори и хата, скажу как есть. — Дальше… Сначала он вытащил меня к стоматологу, потом из-под подозреваемого, затем из ночного клуба. И пригрозил, что пристегнёт к себе наручниками, чтобы больше никуда не вляпалась, — мило улыбаюсь.
— Этим я тебе не грозил, — качает головой Полкан.
Пока его родители посмеиваются, наклоняюсь к нему и тихонько шепчу:
— А зря.
— Нарываешься, малышка? — спрашивает так же тихо и слегка усмехается.
— Если только совсем чуть-чуть, — протягиваю руку и поглаживаю его по бедру, но тут же убираю ладонь.
Впрочем, этого простого движения хватает, чтобы у него резко расширились зрачки и слегка сбилось дыхание.
