По телу под рубашкой гуляет озноб. Холодная ткань неприятно касается кожи, но ради того, что последние минут пятнадцать меня еще ни разу не послали, я готов потерпеть.
— Согреешь? — коварно усмехаюсь.
— Салахов, — вздыхает, — ты можешь думать о чем-то, кроме пошлятины?
— Даже не начинал, — складываю руки на груди, глядя на нее с вызовом.
Но как-то так это всего легко сейчас, на вооруженный конфликт не тянет. Мы просто прикалываемся друг над другом и мне в этом охрененно.
— Слушай, Юль, вот скажи мне, какого черта родители позволяют тебе работать в этом клубе? — этот вопрос не дает мне покоя.
— Я самостоятельная девочка, Тай, — она отворачивается к окну, пряча от меня взгляд. — Сама за себя решаю, что, как и где мне делать.
— У тебя просто меня пока нет. Со мной не надо будет работать по ночам и решать ничего не надо. Я все возьму на себя.
— Ты зависишь от отца, Салахов. Что ты можешь решить? — смеется зараза.
— Только в спорте. Но я же не только там. Есть и другая жизнь. Немного, но все же. Ты вот вечно кидаешься в меня своим любимым «мажор».
Но какой из меня мажор, Самсонова? Я живу на спонсорские бабки и деньги от Федерации спорта. В лучшем случае езжу на такси, своей тачки у меня нет. Квартиру мне тоже никто не дарил. Живу с родителями. Зато есть кот, — достаю телефон, открываю фотки и показываю ей нас с Филином.
Она забирает у меня трубу, скролит, улыбается. А там всякое есть: и селфи в ванной, и с тренировок, и даже несколько фоток из душевой во дворце, пацаны прикалывались, но все на грани между шестнадцать плюс и восемнадцать плюс, без пошлятины.
Юлька быстро пролистывает эти фотки и охрененно красиво смущается, хотя виду не подает.
А дальше начинаются те, про которые я забыл. С девчонками. И вот там есть пошленькие, с прошлых побед.
Забираю у нее трубку, пока она не дошла до открытого восемнадцать плюс.
— И сколько их? — ее взгляд снова становится холодным.
Таксист тормозит возле остановочного комплекса. С моей карты списываются деньги. Выходим. Юлька стремительно от меня сбегает, похрустывая снегом под ногами.
Догоняю.
— Да стой же ты. Ну вот чего ты опять сбегаешь? Я же открытый перед тобой. Я ничего не скрываю. Но меня вклинило на тебе намертво, Юль. Я даже не смотрю ни на кого больше.
— С чего ты взял, что меня это волнует, Тай? Мы друг другу никто. Зачем ты оправдываешься?
— Я не оправдываюсь. Объясняю. Это разные вещи. И ты сама спросила, сколько их было, — напоминаю ей.
— Подозреваю, много, — смеется она.
— Не считал.
