Ох, да как же можно оставить такого беспомощного человека в одиночестве? Он ведь даже лекарства взять не может!
Лекарство, верно, было очень хорошим: после двух-трех глубоких вдохов грудь Джаспера перестала судорожно вздыматься, страдальческие морщины на лице разгладились, и хоть лоб еще был орошен потом, это уже не казалось предсмертной испариною.
Марина поправила ему подушку и присела рядом, невольно заглядевшись на ее черный с золотом узор: огромный змей, в точности Горыныч из сказок, только одноглавый.
И халат, в который облачен Джаспер, расшит такими же чудовищами. А покрывало – какими-то пышными цветами несказанной красоты и длиннохвостыми птицами, какие могут присниться лишь во сне и петь звонкими, сладостными голосами. Не к их ли пению прислушивается сейчас Джаспер, что на губах его играет блаженная улыбка? Его лицо разительно изменилось, помолодело, и Марина подумала, что в былые годы он, наверное, был красив. Не так, конечно, как Десмонд, но все же…
Десмонд! Вечно ей на ум приходит Десмонд!
Она раздраженно вскочила.
Что-то хрустнуло под ногой, и Марина заметила, что наступила на скомканный лист бумаги. Да такими комками усыпана вся комната, а некоторые и вовсе разорваны в клочья, покрывая зеленый ковер, будто ранний снег!
Марина оглянулась на Джаспера. Тот крепко спал, не отрываясь от трубки.
Подняла один листок, исписанный от руки, и невольно скользнула по нему взглядом. Листок был исписан от руки и так исчеркан, что больше двух строк не разберешь:
«…Крэнстон.
Она была в такой ярости, какую я никогда не предполагал увидеть на этом безмятежном, фарфоровом личике. Кто бы мог подумать, что хорошенькая куколка способна на такой пыл! Теперь я верю Джорджу, который говорил, что она истинная фурия в постели. Она едва не разорвала меня в клочки, хотя я всего лишь брат…»
Больше ничего не разобрать. Марина подняла другой листок. Бумага была совсем желтой, чернила выцвели – очевидно, эта запись была сделана раньше предыдущей.
«Как он мог! Как у него хватило злости! Да какова же беда молодому человеку пытаться жить своим умом?.. Ехать надо, я это чувствую теперь определенно. Уеду! Не то она… и не оглянется на убитого. Он никогда не любил меня так, как Джорджа, да и мне, положа руку на сердце, нужна от него не любовь, а лишь деньги. Видел ли кто-нибудь такие чувства меж сыном и отцом?! Я враз стыжусь себя – но и его презираю!»
Марина тихо ахнула.
