Она не могла не догадаться, что если та маленькая девочка и в самом деле не дочь Флоры, то она законная племянница Десмонда – истинная леди Маккол! Да… теперь Джессика не остановится, пока не убедится в своей правоте. Придется все-таки поехать с ней, а то как бы ей в дороге не стало худо от таких-то потрясений.
– Вот она, амазонка, – нехотя сказала Марина. – Давайте, я достану.
– Ничего, я сама. Ого, какая красивая! – Джессика так резко выдернула платье из шкафа, что раздался какой-то глухой стук.
– Ой! Надеюсь, я ничего не порвала? Смотрите, что-то упало. Это ваше?
Она подняла с полу нечто напоминающее человеческую фигурку, секунду подержала, разглядывая, – но вдруг, коротко взвизгнув, снова отшвырнула.
Марина с изумлением воззрилась на нее, потом перевела взгляд на пол. Там лежала кукла.
– Да ведь это кукла, больше ничего! – сказала Марина и нагнулась было ее поднять.
– Не троньте! – снова взвизгнула Джессика. – Не троньте! Это же… Да неужто вы не видите?!
Она приподняла подол амазонки и кончиком изящного сапожка для верховой езды указала на куклу.
Та была довольно грубо вылеплена из воска. На плоском белом лице намалеваны зеленые глаза и алые губы, на голове приклеен клочок рыжеватых волос, а платье на живую нитку сметано из лоскутка синего бархата – точь-в-точь такого, из коего была сшита амазонка, которую все еще держала Джессика.
Девушки вдруг переглянулись, словно осененные одной мыслью, а потом Джессика сунула руку в карман платья и вывернула его… вернее, те неровно обрезанные края ткани, которые оставались на месте кармана.
Марина растерянно хлопнула глазами:
– Не пойму… зачем испортили платье? Ну да ничего, его можно зашить.
– Зашить?! – Джессика содрогнулась и глянула на Марину, словно на безумную. – Его надо выбросить, сжечь, и как можно скорее!
– Да я его только раз надела! – возмутилась Марина.
Было отчего возмущаться! Больше синего цвета ей шел разве только зеленый, вдобавок тонкий бархат так изящно обрисовывал ее фигуру, что любо-дорого поглядеть всякому мужчине, от лорда до… до конюха.
Она вспомнила, как смотрел на нее тогда черноглазый Хьюго, и почувствовала, что на душе стало легче.
Сжечь такую прелесть! Вот еще! Другая ее амазонка сшита из унылого черного материала, а Марина люто ненавидела черный цвет, ведь он был убийственным для цвета ее лица.
– Марион, вы что же, совсем ничего не понимаете? – шепнула Джессика.
