С тяжёлым вздохом выходит из-за стены. Мельком кидаю на неё взгляд, оценивая состояние после вчерашнего.
Нормальная вроде. Не растрёпанная, в лёгком белом платье. Привела себя в порядок, перед тем как выйти на казнь. Молодец.
Опустив голову, садится рядом со мной.
Поворачиваюсь к ней, отставляя лечебный виски от себя и смотря на девчонку.
– Надеюсь, ты со вчерашнего урока хоть что-то для себя выделила?
– Выделила, – бубнит.
– Что именно?
– Нельзя брать стаканы из чужих рук.
– Я думал, будет доходить дольше, – фыркаю.
– Но спасибо, что сейчас поняла, а не после изнасилования.
Опускаю ладонь на свой телефон. Открываю сегодняшние новости и протягиваю ей.
– На, почитай.
– Что там? – хрипит, чуть не задыхаясь. Но ладонь протягивает. – Комментарии вчерашней выходки?
– Ага.
Отдаёт мне телефон обратно.
– Тогда я не хочу читать.
– Читай, – твёрже произношу, надавливая. – Тебе это все исправлять.
Обречённо поворачивает телефон к себе экраном. Жестоко с моей стороны вот так ей с порога. Но надо, чтобы поняла.
Чтобы вчерашних ситуаций не было. У меня кулак и член болит. После неё полчаса в душе рукоблудил. Нормально вообще так с мужиками поступать?
Нет. Урок должна уяснить полностью."
"А там есть из чего. Заголовки один красочнее другого.
«Любовница Громова решила потрахаться с наследником Соловьёвых в грязном туалете. Ни стыда, ни совести!»
Или другой!
«Дочь Державиных сошла с ума. Затащила парня в туалет, спровоцировав его. Бедняга в больнице…»
И масса подобного.
Это всё, что я запомнил.
Репутацию, конечно, мы сделали крутую ей… Только чёрную. И надо бы её хоть немного обелить. Вот пусть сама это и делает.
– Ну что за бред… – опять произносит, хрипя пересохшим горлом.
Наливаю в пустой стакан вискаря. Протягиваю ей.
– На, выпей.
Тянется своей дрожащей рукой. И я не сдерживаю свою клятву, отвешиваю соплячке подзатыльник.
Наконец поднимает на меня ошарашенные глаза.
– За что?..
– Нихрена ты ничего не извлекла. Я ж сказал: напитки из чужих рук брать нельзя. Ты же это поняла.
– Но ты же не чужой…
Как мы заговорили!
– Нельзя, – повторяю, как собачонке. – Ни у кого брать нельзя. Даже у меня.
– Ладно, – отворачивается и откладывает телефон. – Я поняла. Дай мне день оклематься, и потом я всё исправлю.
Встаёт со стула, завязывает тёмные волосы в хвост, приоткрывая длинную шею, на которой до сих пор остались отметины от того мудака. Пальцы сами сжимают стакан, а в груди возгорается огонёк.
– Завтракать будешь?
– Уже обед.
