И неожиданно со всей полнотой почувствовала эту пресловутую женскую власть. Буквально. Я понимала, что в любой момент могла остановить его и увести отсюда, могла требовать что угодно, даже не знаю… Он не отрывал взгляда от меня. Как художник, он умел ценить красоту. А я уже верила, что все, в чем меня убеждали – правда.
В зале он помог мне снять пальто и опять замер, охватывая взглядом меня всю. Припал поцелуем к руке, поклонившись, и представился: - Антонио.
Он не называл свою фамилию, титул, а он был у него.
Не называл профессию, место жительства – то, что принято говорить при знакомстве и первой встрече. А я представилась своим родовым именем, сама не знаю почему: - Арианна.
Он не ухаживал за мной, как мужчина, не стремился лишний раз прикоснуться, или что-то узнать обо мне. Переводчик ходил за нами по пятам, а он, опять предложив мне локоть, водил меня от картины к картине и рассказывал, как они создавались, что связано с тем или иным полотном. Что там изображено, какое памятное место, человек или предмет.
Я кое-что уже знала о его работах, поэтому слышать дополнения было по-настоящему интересно.
Потом нам подали шампанское, и я взяла с подноса фужер, протянув за ним руку. Он, как зачарованный, провожал взглядом этот простой жест. Смотрел, как я подношу фужер к губам и у него вырвалось с благоговением: - Бэллиссима.
Я благодарно улыбнулась. С ума сойти... Ну, это итальянец, художник... Они вообще не от мира сего. А нормальные русские мужики, от них стоит ожидать такой же реакции? Это вряд ли, мы крепкий народ.
Я впервые за все время обвела взглядом находившихся в зале людей, все так же продолжая улыбаться восторгу Антонио, и наткнулась на взгляд Ярослава."
"Он был, очевидно, со своей невестой. Очень высокая девушка в красивом брючном костюме держала его под руку. Блондинка, у него всегда, очевидно, были блондинки в подругах. Красивое лицо, умный взгляд. Я уделила внимание и ей и ему. Потом опять повернулась к художнику.
Он слегка поклонился гостям и через переводчика извинился перед всеми.
Предложил мне руку и провел к подиуму. Кто-то по его просьбе поставил туда кресло. Он жестом предложил мне сесть в него. Я села, откинувшись на спинку и скрестив лодыжки. Одну руку положила себе на ногу, другую – на ручку кресла, расслабив кисть. Вопросительно взглянула на него, слегка наклонив голову. Он серьезно кивнул и стал рисовать, убрав с моей шеи локон.
Я только сейчас услышала, какая тишина стояла в зале.
