И папины глаза, выражение лица… В ушах зашумело, потом потемнело в глазах и сквозь мягкую темную вату до меня донеслось:
- Не надо – я врач…
В себя приходила странно – какими-то урывками. Потолок в номере, резкий и вонючий запах нашатыря… Артем…темнота. Поездка в машине, трясет и больно руке... темнота. Белый потолок какого-то дома, папины глаза, такие… снова провал. Тихий плач мамы, бормотание мужских голосов, осознание…черная яма.
Наконец, смогла более-менее осознанно реагировать и спокойно, почти безразлично смотрела на папу и маму, сидящих у кровати.
Понимала, что накачали меня чем-то успокаивающим. Потом за воспоминанием накатило осознание...
Спрашивать ни о чем не хотелось. Зачем мне знать - что и как, если я уже поняла, что его нет? Почувствовала. Жить стало неинтересно и незачем. Все стало не нужно. Я мучительно вспоминала о том, какой способ самоубиться самый безболезненный? Это нужно прекратить, это просто невыносимо... Пыталась вспомнить и проанализировать, но не получалось ничего.
Мама звала, пыталась достучаться до меня. Папа останавливал ее, давая мне возможность свыкнуться с потерей. Он это серьезно? С этим можно свыкнуться? Если даже под действием лекарства боль, отчаянье, возмущение этой страшной несправедливостью разрывают изнутри, медленно убивают! Уснуть бы и не просыпаться никогда, чтобы не болело так сильно, чтобы не тянула душу эта жуткая, страшная тоска, которая потом станет просто невыносимой.
Потом я засыпала, просыпалась, молчала... Самоубийство не понадобится - это я уже поняла.
Я и так уйду к нему - сама. Все эмоции покинули напрочь, осталась пустота - страшная дыра, куда меня постепенно затягивало и я была не против - я смирилась, я понимала, что это единственный выход...
Папа попросил попробовать встать. Поднял сам почти насильно и отвел меня в туалет. Потом взял за руку и вывел на улицу.
Я подняла голову, посмотрела... мы находились не в больнице. Это был частный дом, окруженный очень запущенным садом – некошеная с лета трава высохла и бугрилась под тонким слоем первого снега.
А я в тонкой длинной рубашке и все... Когда ледяной ветер задул под нее и лезвием скользнул по коже, я обхватила себя руками и папа увел меня в дом. Дал выпить что-то. Я пила, хотела опять дойти до кровати. Он не дал, усадил в кресло.
- Пока ты под действием успокоительного, но все время я не буду держать тебя на нем. Ты понимаешь сейчас, о чем я говорю?
Я кивала головой. Смотрела мимо него.
