Слишком большое разочарование, обиду пережила тогда, перед тем окном? И все время нам что-то мешает... Пусть бы они украли меня позже, уже после…так нет же! Точно – или проклятие, или сглаз. Или судьба. И ничего уже не сделать, ничего...
Неделя прошла без Ярослава. Как он спасался от этой своей боли – я старалась не думать. Только вдруг вспомнила, что у меня есть вещь, принадлежавшая его бабушке – то ожерелье, уже просто сувенир. Если он так трепетно относится теперь к памяти о ней, то пусть оно будет у него. Передала его с папой вместе с бриллиантами, объяснив, что оно значило для нее.
Ярослав не приезжал... Я сама оттолкнула его, потому что поверить опять, в очередной раз было трудно, почти невозможно. И мучила обида, что он продуманно рисковал тем, что было между нами… Он-то, в любом случае - не был бы в проигрыше. Так ли он чистосердечен в этой своей заботе обо мне? Я теперь не была уверена в нем, а значит, опять – не верила.
Спокойствие не наступало, и, прогоняя из головы всякие мысли о нем, я постоянно находилась в движении, стараясь отвлечься этим, утомить себя, чтобы поспать ночью хоть немного - пылесосила, вытирала пыль, готовила, мыла, гладила .
Гулять с мелкой не могла – там нужно было стоять, а стоять не получалось. Душевная боль, тупая, саднящая не отпускала. Я глушила ее усталостью. Сил не было, нужно было что-нибудь сделать, и я попыталась. Собрала очередной семейный совет, но уже у себя в спальне.
- Папа, мама! Я уезжаю по горящей путевке в Италию. Это не дорого, я уже заказала ее и сегодня выкуплю.
Визу они делают, загранпаспорт у меня есть. Там Рим, Флоренция... Позвоню Антонио, отберу у него ту картину. Папа, Ярослав в порядке, его жизни ничего не угрожает?
- В порядке.
Я понимающе улыбнулась, услышав это. Значит, я права. Судорожно вдохнула воздух, решительно продолжила:
- Тогда так – я сдаю палантин. Думаю, что тех денег хватит. Там всего четыре дня. Мне это нужно, а то я с ума сойду. Думаю, что просить вас молчать не нужно, это само собой разумеется. Что-то решится для меня, что-то я пойму.
Или нет. Короче – я еду.
- Отговаривать, убеждать бесполезно?
- Бесполезно, папа.
- Езжай. От тебя половина осталась. Так, и правда - нельзя больше.
Палантин приняли без вопросов, даже без этикетки и чека. Очевидно, нас помнили. Помнили, что мы должны еще зайти за теплой шубкой. А может, видели по телевиденью тот удар в стену. Сумма была внушительной. Мех явно не был привычным песцом. Через пять дней ранним утром я уже была в Риме.
