Довольно вкусно. Понятно было, что голодом морить не собираются. Питьевой воды было вдосталь. Горшок опорожняли, а вот помыться возможности не было – я только постаралась стереть остатки косметики с лица мокрым подолом.
Голова все еще кружилась и побаливала, поэтому старалась больше лежать. Что-то вспоминалось про постельный режим в связи с сотрясением мозга. Дни тянулись долго, просто невыносимо. Я пыталась мысленно отстраниться от настоящего, вспоминая свою семью, тот вечер у камина, Ярослава с его тягой к широким жестам из-за имеющихся больших возможностей.
Вспоминала, как красиво я выглядела рядом с ним перед огромным магазинным зеркалом – как Снежная королева.
О прикосновении его губ к моей шее, когда разбегались по телу какие-то тонкие токи, ошеломляющие и чарующие, делая всю кожу необыкновенно чувствительной, превращая все тело в оголенный нерв… Вспоминала, как смотрели на нас остальные гости, но ни один мужчина за весь вечер не пригласил меня на танец. Ярослав порядком напугал их, давая то интервью.
Становилось смешно, и я улыбалась, лежа в своей каменной келье. Мне оставалось только ждать. Славка была с родителями и за нее я не боялась.
Вспоминала разговор с папой накануне:
- Пап, а помнишь, ты говорил про извращенный конвейер? Что тоже не вынесешь больше и что нам с Ярославом нужно расстаться навсегда?"
"- Я все помню - ВСЕ, Аришка… И понимаю, почему ты спрашиваешь сейчас… Для нас это непосильная тяжесть… мы можем ошибиться, поэтому и не лезем в ваши отношения.
От судьбы не уйти, наверное, и это хорошо, что решаете все только вы двое. Ты же сама видишь, что иначе просто нельзя – вы не сможете уже. А мы… я, во всяком случае, тебя благословляю. Смотри вперед, не оглядывайся и гони от себя любой страх – он не даст тебе жить нормально.
Я, кажется, понимала сейчас причину папиной уступчивости, даже если он и сам ее не знал. У них есть теперь Мирочка… сейчас весь свет не сошелся клином только на мне. И даже если они не осознают этого… страх потерять меня не ушел никуда, но они не потеряют в этом случае смысл жизни, у них останется она.
Подсознание учитывало это и меняло, наверное, что-то в их восприятии всего происходящего.
И еще я понимала теперь причину такой внимательности к нашей семье Аркадия Ивановича. В свете рассказа Ирины его действия воспринимались совершенно иначе. Это был не чистый альтруизм, и не бесконечная доброта и бескорыстие. Он делал это для своего ребенка.
