Тонкое, сверкающее сплошным серебром платье без рукавов, с широкими плечиками, прихваченное под грудью, низко открывающее ее, спадало до кончиков туфель блестящими волнами. Очень скромное по крою. Вся красота заключалась в том, что оно обливало меня при малейшем движении жидким серебром, мягким лунным сиянием. Стилист, прибывший на дом, соорудил прическу, высоко собрав локоны, сделал макияж. Я надеялась соответствовать.
- Платье очень…ты в нем…и всегда.
- О-о, там было такое… с открытыми плечами - сказка. Но мой шрам… Теперь никогда не надеть ничего такого, даже купальник только с широкими лямками, – печально протянула я и замерла, озадаченно глядя на него.
Странно, что я так раскрепостилась и откровенничаю с ним. И мне это нравилось. Что-то изменилось после того разговора с Ириной. Что?
- Что?
- Ничего, это я так. Не обращай внимания, Ярослав. Что это у тебя?
- Ирина Борисовна сказала, что будет в самый раз. Повернись спиной.
Два продавца замерли, держа в руках вешалки с предлагаемыми вариантами шуб.
А Ярослав возился и шипел сзади:
- Перепуталось, скрутилось, сейчас…минуту. Повязка мешает. Ага…
На грудь теплой, согретой в его кармане тяжестью легло украшение. Колье в два ряда – прозрачные, сверкающие камни. Маленькие, едва видимые в белом металле, соединяющие те, что побольше. И один большой в самом низу – почти во впадинке декольте.
- Руку, – последовала команда. Я подала обе. Он колебался мгновение. Очевидно, тоже не знал, на какой носят такой браслет. Надел на правую.
Я язвительно произнесла:
- Ах, как жаль, что меня раздражают кольца и серьги.
Он засмеялся:
- Со временем вкусы меняются. Но сейчас мы будем придерживаться легенды.
- Ярослав, что это за камни?"
"- Бриллианты, конечно. Это моей мамы. Серьги и кольца тоже есть, кстати.
- А-а, тогда ладно.
Я выходила из магазина в длинной шубе из черного, как будто тронутого легкой изморозью, баргузинского соболя. Ярослав нес за мной короткую шубку и длинный белый меховой палантин, купленный на случай «если там будет холодно».
Я тупо плыла по течению. И, кажется, понимала что изменилось. После того разговора я просто не могла сделать что-то такое, что расстроило бы его. Нет, это была не жалость. Просто было чувство, что те страдания, которые мы оба вынесли из-за этого иномирного зла, которое там называли любовью, сравняли нас, сроднили что ли? Мы оба пострадали, и я помню, как страшно это было у меня. Если он вынес то же… пусть тешится. Если это приносит ему такое удовольствие.
