Агафон медведем ввалился в помещение, бросил Ченку на шкуры, шумно выдохнул:
— Ну вот, однакось, пришли!
Уля бросилась укладывать мать спать, а сама косо смотрит, когда хозяин заимки уйдёт прочь. Но Агафон и не думает. Бухнул на стол четверть с водкой, вальяжно снял с себя собачью шубу, повесил её на стену, а сам важно сел на чурку около стола:
— Давай, Ульянка, кружки. Пить будем!
Подобные слова — что приказ. Проворная Ченка вмиг отрезвела, оттолкнулась от дочери, вскочила на пьяных ногах, едва не падая, подскочила к столу:
— Ай, Гафонка! Молотес, отнако! Карашо говорил, Ченка тоже вотка хочет.
— Ну, раз хочешь, значит, нальём. — Агафон забулькал по берестяной посуде прозрачной жидкостью. Себе налил половину, Уле так же, а третью, Ченке, до краев. Девушка замотала головой:
— Нет, я не буду..
— Пей, пока я прошу, — тепло, наигранно ласково протянул Агафон. — Что, ты не хочешь со мной выпить? Немного можно…
— Пей, доська. Гафонка кавари — пить нато, а то опижайся путет, — едва ворочая языком, подначила мать и сама схватила свою кружку.
Уля нерешительно подошла к столу, протянула руку к водке, поднесла посуду ко рту, слегка примочила губы. Агафон обиженно закачал головой:
— Э-э-э нет, мы так не договаривались. Надо до дна, а то удачи не будет!
— Так-то так, — залопотала Ченка. — Нато пить всё, а то плохо путет, — и потащила кружку к губам. — Мотри, как нато…"
"Подражая русским, запрокидывая голову, женщина стала медленно пить, однако до конца не осилила, поставила кружку на стол, с шумом задышала, потянулась рукой за солёным хариусом:
— Эко! Крепко, отнако, как смола…
Уля долго отнекивалась, отставляла посуду, но под натиском Агафона и Ченки сдалась, сделала несколько быстрых глотков, едва не захлебнувшись, замахала руками, запила водой.
Довольный хозяин заимки тоже пригубил несколько глотков, стал расспрашивать девушку об охоте. Ченка какое-то время поддерживала разговор, даже пыталась вставить несколько слов. Но потом как-то вдруг разом замолчала, осоловело закрыла глаза и повалилась на пол.
Уля едва успела подхватить её на руки и с помощью Агафона перенести на лежанку в углу избы.
Когда остались вдвоём, Агафон настоял выпить ещё. Девушка долго упрямилась, но тот, прищурив свои проницательные глаза, заставил ее повторить «угощение». Уля заметно захмелела, раскраснелась, покачиваясь из стороны в сторону, держалась за край стола. А хозяин достал из кармана золотые серёжки, важно обошёл стол, приложил украшения к девичьим ушам.
