Он-то прекрасно знает, что окружающий мир создал Амака, и жизнь эвенков зависит от доброго отношения и почитания многочисленных духов.
— Я просил Амаку нас защищать. Пог путет помогай нам, но только так, если мы путем его слушай, — дополнил Загбой.
— И как это, его слушать? — удивился Залихватов. — У него что, есть голос?
— Эко! Сколько лет шиви и не знаешь, как кавари с тухами. Когта нато, — следопыт ткнул себя пальцем в висок, — они скажут, кута хоти и что делай.
С этими словами Загбой пошёл вперёд по оленьим набродам, которые и правда ещё с вечера пошли на перевал в поисках ягеля.
Во время передвижения животные круто петляли из стороны в сторону, объедая с деревьев горькую бороду, разбивая стога запасливых шадаков (пищуха, сеноставка). Это доставляло людям большие неудобства. Залихватов остановился, окликнут следопыта:
— Загбой! Что петляешь, как лиса? Только время зря теряем. Веди прямо, вдоль ручья.
Охотник нахмурился, грозно посмотрел на него, приложил к губам палец, а потом показал вокруг:
— Тихо, люча.
Эскери слышит, всё витит. Не нато кавари духу, что мы итём к нему так. Нато кавари, итём за оленем.
Залихватов нервно покрутил головой, с досадой сплюнул в снег: ну что поделать с этим эвенком и его предрассудками! Потоптался на месте, круто развернулся и пошёл прямо в гору:
— Ходите, как вам надо, а я пойду так, как короче…
Загбой замахал руками:
— Куда, бое? Не хоти отин, хуто путет!
Но русского не остановить.
Чуть приостановился, небрежно бросил:"
"— Там, наверху встретимся, подожду вас на краю плато.
И пошёл уверенно, ходко. Только снег подрагивает от прочных лыж, да шумное дыхание сотрясает морозный воздух.
Загбой с досадой посмотрел ему вслед, покачал головой:
— Эко, люча. Пашто такой пустой? — Приложил руку к голове. — Как старый пень перёзы, кора стоит, а внутри труха.
Однако Николай Иванович уже его не слышал. Загбой и Асылзак посмотрели ему вслед и зашагали по следам своих оленей.
Чем выше в гору, тем она круче. Ядрёный кедрач сменился высокоствольным пихтачом. Тёмные стволы — как грозные часовые на подступах к гольцу, такие же суровые, холодные и могучие. Облепили склон глухой стеной, проходить плохо, а катиться вниз еще хуже, того и гляди, разобьёшься на лыжах. Сторона перевала северная, заветренная. В зимний день солнца не видно. В таких пустых, промозглых местах не держатся ни мышь, ни шадак, ни белка.
