Ну а уж потом и в корот ещё два дня… Если перевалы снегом не завалит или не будет грозы.
— А много перевалов?
Уля призадумалась, что-то вспоминая, потом ответила:
— Каварят, три пальших и пять маленьких. Ходи надо туда — махнула рукой на восток.
— И что, больше других дорог нет?
— Как нет? Есть. Только хотить нато толго. На север ходи, там гольцы, летники, на лошатях не пройти, только на оленях. Это ещё три дня хоти надо. А там, — показала на запад, — каньоны, скалы отвесные, тоже плохо хоти. Места нато знать.
Тетушка знает, он был. Но там ретко кто хоти. Зачем хоти там, когда есть тропа? Снегопад и грозу можно и переждать…
— Да, действительно, — в раздумье покачал головой Сергей, соображая, где, в каком месте он сейчас может находиться. Оставалось загадкой его настоящее проживание. Ни Ченка, ни Уля не могли объяснить, откуда он пришёл, где находится сейчас и куда надо идти. Небольшая кожаная сумка, в которой он носил карту, документы сохранились. Но на карте не было тех мест, где он сейчас находился.
Даже название уездного города, о котором постоянно упоминала его спасительница, незнакомо. Может быть, это малоизвестный, затерявшийся далеко в глубинке посёлок местных купчишек-золотопромышленников или столица уезда, или даже округа. Более чем загадочно, что он остался жить, но не знал, где находится. И тут Сергею вдруг пришла мысль — спросить Улю не о больших населённых пунктах, о которых она не имела представления, а об известных местах в тайге.
Не долго думая, он тут же выдохнул:
— А ты знаешь, где находится голец Кучум?
Она беззаботно подняла на него свои глаза и равнодушно, как будто говорила о казане под воду, ответила:
— Знаю, мы с тетушкой Закбоем к нему в прошлом готу хоти.
Это там, — небрежно махнула рукой на запад. — Нато Туманиху вершить, потом хоти направо, по Седому пелогорью. За пять тней хоти мозно, если летом. Зимой — польше, потому что тень короткий. — И уже таинственно дополнила: — Только хоти на голец нельзя, место плохое, гиблое. Там, под перевалом, чина стоит…
— Что за чина? — похолодел он.
— Знак такой, на сломанном кетре злой тух рублен. Хоти незя, люти пропатай. И не только люти, там звери не хоти, тропа нет. Птица не летай.
— Вот оно что… — протянул Сергей. — Кажется, теперь я понемногу начинаю понимать.
А сам уже лихорадочно соображал: «Значит, Кучум на западе. Экспедиция вышла к гольцу с западной стороны. Это получается, что после „всего“ мы шли на восток. Не шли, а блудили целый месяц.
