— И что же, почему ты к русским не пошёл, не сказал, что в тайге произошло убийство?
— К лючам не хоти, пойся. Тумай, стреляй путет приказчик.
— И сколько же лет ты боялся?
— Много. Отнако столько, сколько на руках пальцев, и ещё так. — Тунгус загнул ещё семь пальцев.
— И что же, на месте пожара ты тоже так и не был?
Энакин хитро посмотрел на следователя, блеснул глазами:
— Отнако, насяльник, плохо тумай, что мой сапсем трус. Мой хоти тута через пять дней. Тва брата со мной хоти.
Отца ищи. Мой тумай, приказчик Сурков встречай, пулю посылай голову. Сапсем мой обителся.
— И что же было на месте преступления?
— Отнако только пожар и могила. Польше никто. Солнце сапсем слет кушай. Мой тута, сюта. Опа глаза смотри — никого нет. Ни оленя, ни приказчика. Пуснина тоже нет. Кута девался? Мой не знай. Как на крыльях улетай!
— Вот как-с! Интересно, господа! Очень интересно. Ну, я думаю, что кое-что начинает проясняться в этой запутанной истории, — потирая руки, довольно заулыбался следователь.
— Теперь осталось только выслушать ещё одно важное лицо. Главное лицо! — Посмотрел на часы. — Думаю-с, у нас ещё есть немного времени. Может, что-то около часа или чуть больше. — Крикнул в коридор: — Эй! Маслов! Проводи тунгусов во флигель. Дай им по стопке коньяку, да не много, чтоб не захмелели, да пообедать. Пусть поговорят вдоволь. Ну а мы, господа, — уже обращаясь к остальным, улыбнулся Уле, — для вас особое приглашение: не угодно ли отобедать у нас в гостинице? У нас хороший повар-китаец.
Медведь — волк — сурок
Дмитрий Иванович Набоков прибыл с опозданием на час, как и подобает известному сибирскому купцу: знай наших, не отрывай от дел важных по пустякам! Подъехал к крыльцу Управления уездной полиции в шикарной лакированной пролётке, на тройке сытых, норовистых жеребцов. На ногах кожаные, по колено, яловые сапоги.
Одет в роскошный сафьяновый костюм. Под пиджаком белоснежная шёлковая косоворотка. На голове лихо заломленный на затылок картуз. На каждой руке по два золотых перстня. Лицо окантовано пышной бородкой. Глаза в прищур, сверкают молниями: не подходи, челядь, купец-золотопромышленник по улице едет!
Кучер остановил экипаж у самого крыльца. Ретивые лошади в нетерпении бьют копытами. Лёгкая пролетка кипит, трясётся.
