Задрожали руки Загбоя, потемнел единственный глаз, засветилось бельмо, глубокий вздох вырвался из груди:
— Солоха!..
— Что?! — подскочил Сергей.
— Солоха, — уверенно повторил следопыт. — Крестик Солоха.
— Какой такой Солоха?
— Пыл такой старателя, тавно пыл! Отнако тесять зим прошло, может, польше. Землю копай, камни желтые ищи. Карашо искал. В лавке у Гафона вино пил, всем показывал. Потом, отнако, горот хоти, назат — нет. Больше не вител Загбой Солоха. Это его крест. На грути носи. У отного такой крест был, солотой.
У других красный крест, медь…
— Ты хочешь сказать, что… — прошептал Сергей.
— Мой не знай сказать. Точно помню, крест Солоха.
Все подавленно замолчали. Наконец-то прибежала Ченка, за пазухой принесла лампу. Зажгли керосинку, ощерились ружьями, потянулись к входу. Костя продвинулся раньше всех:
— Я первым пойду, у меня револьвер. Из него стрелять в тесноте лучше. С ружьём пока развернёшься…
Взял в левую руку керосинку, в правой наизготовку наган. Осторожно ступил в подземелье, прошёл несколько шагов, глухо бросил:
— Есть!
Сзади Сергей, подполз ближе, хмуро посмотрел на валявшийся под ногами окровавленный топор.
— Что там? — торопится Загбой.
— Сам посмотри…
— Вот ещё… — продвинулся вперед Костя. — Сапоги все в крови.
— Сапоги Гафона, так говорю. Он хоти. Отнако он и руби… — едва слышно выдавил Загбой.
— А это ещё зачем тут? — удивлённо спросил Сергей, поднимая с земли большой пятилитровый чугунок. — Смотри-ка! Дно пробито, язык подвязан… как ботало у коровы. На цепи.
Что это, старателям конец рабочего дня означали?
— Не знаю. Это надо у Егора спросить. Он шурфы бил, должен знать. Егор, Филя, чтой то?
Егор почесал затылок:
— Бог его знает, зачем чугунок тут. Но у нас так не звонили, просто голосом знать давали, на-гора или на обед.
Постояли немного, пошли дальше. Костя впереди, палец на курке револьвера. Сзади Сергей, в руках ружьё, в стволы пули загнаны. Третьим идёт Загбой, потом Филя. Замыкает шествие Уля. Ченка и Егор остались наверху, караулить вход в подземелье.
Прошли пару десятков метров. Справа почернело ответвление — рассечка. Костя остановился, прижался к углу, смотрит на Загбоя: что делать? Вдруг Агафон из темноты выстрелит! Следопыт молча показал пальцем вниз: посвети под ноги. Недолго смотрел, выпрямился, отразил бельмом свет керосинки, негромко заговорил:
— Тут, отнако, две ноги. Отна в сапогах, вторая босиком. Тута-сюта хоти. Тута, — показал пальцем в рассечку, — хоти сапогах. Босиком хоти прямо.
