По следам было видно, что лохматая мамаша имела внушительные размеры. А если учесть, что лошади панически боятся медведей, то можно представить ситуацию. Возможно, для защиты Агафон попытался вскинуть винчестер. Но последующие мгновения оказались плачевными для Кулака. Конь резко дёрнулся в сторону, Агафон не удержался на спине мерина, полетел на землю. И только благодаря тому, что у коня не было ни седла, ни стремян, в этот день Его Величество Случай продлил ему жизнь. Он просто упал на мягкую землю, при этом ушибив себе бок.
Однако его неизменная «палочка-выручалочка» — дорогостоящий винчестер претерпел серьезные повреждения. Сломался приклад, а ствол и подствольный магазин на шестнадцать патронов согнулись пополам. (Теперь стрелять из карабина можно даже из-за ствола двухсотлетнего кедра, не опасаясь быть увиденным разъярённым зверем.) Агафон остался безоружным, если не считать ножа и шомпольного ружья Айкын.
Медведица увела своих медвежат. Агафон, чертыхаясь и проклиная всех на свете, Айкын, но только не себя, подсчитал убытки.
Он переменился в одно мгновение, стал злым, нервным, долго ругал молодую спутницу. Но пиком его бешенства стал момент, когда Айкын нашла убежавшего коня. И отбежал он каких-то двести метров. Да в страхе, не разбирая дороги, перепрыгивая через недавно поваленную ель, острыми сучками распорол себе брюхо. Внутренности животного вывалились. Бедного коня пришлось пристрелить. Агафон пересел на лошадь Айкын. Перепуганный олень вёз золото, панты и продукты. Айкын пошла пешком сзади.
Всё это Уля прочитала за несколько минут. Только одно недоглядела: Агафон забрал с собой сломанное ружьё, в надежде, что починит его потом, на прииске или в дороге. Из винтаря мог получиться неплохой короткоствольный обрез. Знала бы она, насколько безоружен её враг, то для преследования могла применить другую тактику.
После этого происшествия всё изменилось. Агафон поехал быстро, не останавливаясь, стараясь преодолеть за световой день как можно большее расстояние. В тот вечер он остановился на привал только тогда, когда сгустились сплошные сумерки и его затеси померкли на фоне чёрных деревьев.
Айкын была удивлена. Из такого ласкового, доброго, нежного, отзывчивого, каким она знала Агафона за этот короткий период, он превратился в злого, нервного, раздражительного мужика, который, не обращал на неё внимание, игнорируя просьбы сделать небольшой привал, гнал вперёд своего коня.
Молодая хакаска уставала. Она не привыкла к таким длительным переходам.
