— Просим тебя, пожалуйста!
Уля вспыхнула, склонила голову, как будто была в чём-то виновата, передала ему повод и, не говоря ничего, повернулась и пошла к Загбою.
Никто не слышал, о чём они говорили, только видели, как после первых её слов почернело лицо деда, как он что-то заговорил на своём, эвенкийском языке, вероятно, пытаясь образумить внучку от неразумного поступка. Уля молча слушала, не перебивала. Загбой, понимая, что не может её переубедить, даже затопал ногами. Однако Уля была непреклонна. Наконец-то поняв, что все разговоры с ней бесполезны, охотник с сожалением плюнул ей под ноги, проворно вскочил на своего учуга и, безжалостно нахлёстывая по бокам бегущих оленей, не попрощавшись, поехал вниз, под гору.
Ходко идут отдохнувшие олени. Размеренно, быстро шуршат по плотному снегу широкие копыта, глухо стукают по оттаявшим камням надкостные бабки. Шумное дыхание вьючных животных слышится далеко по хребту, распугивая мелкую живность. Вот впереди под самыми ногами порхнула стайка куропаток. Живые, ещё не вылинявшие белые комочки с тревожным клёкотом поплыли над луговой, альпийской поляной и вдруг, резко изменив траекторию полёта, исчезли, растворились в густых зарослях рододендронов.
За ними, сложив крылья, нырнул стремительный сокол, но, так и не увидев мгновенно затаившихся птиц, вновь взмыл в небеса. От края скалистой гривы застучали ногами пугливые бараны. У дальней колки мелькнула и растаяла бурая тень росомахи. А там, на противоположном склоне, на молодой зелёнке замерли, насторожились круторогие сокжои.
Впереди всех бегут собаки. Их две, норовистая Кухта и рыжая Веста. Преданный своему хозяину кобель Загбоя Чингар ушёл вместе с ним, и это несколько обеспокоило путников. Чингар — зверовой отрок, на его счету не один медведь. В паре с Кухтой он отлично удерживает любого косолапого. Впереди возможны встречи с хозяином тайги. И неизвестно, будет ли молодая Веста помогать защищать людей.
Первой в караване едет Уля. Теперь это её законное место на правах проводника. Пользуясь обстоятельством, девушка спокойно направляет покладистую Хорму по бесконечному белогорью, безошибочно пересекает альпийские луга, направляет важенку на крутые отроги, безбоязненно спускается в разрезанные водой ложки и петляет в обход кедровых колок и переплетений ползучих стлаников.
Она хорошо знает дорогу и, не задумываясь ни на минуту, ведёт растянувшийся караван в нужном направлении. Впрочем, руководить Хормой не надо. Старая оленуха чувствует дорогу ногами.
