Громче всех орёт рыжеусый мужик в телогрейке:
— Сам видел, как пьяный хакас перебежал через дорогу и бросился под тройку Дмитрия Ивановича! Вон оттуда бежал, — показал где стоял Загбой, — точно говорю, из кабака. Нажрался, залил горло, закатил шары под лоб! Сам во всём виноват, что толку снегом рожу натирать?
— Да нет, не так было, — перебивает визгливая тётка в бархатной зеленой юбке. — Он из саней вывалился — и прямо под ноги коням. Точно говорю, меня не переспорите…
Шум, гвалт, крики, как на базаре. Народу всё больше и больше.
Вот и повозки остановились, нарушилось движение — ни пройти ни проехать.
Залихватов суетится, волнуется над своим другом, пытается поднять на ноги:
— Загбой, дорогой, что с тобой?..
Тот молча улыбается, размазывает по лицу кровь, слабо качает головой из стороны в сторону. Из груди рвутся хриплые стоны, напоминающие не то глубокий смех, не то горькие слёзы. Николай Иванович осторожно убрал его левую руку, шумно выдохнул. Через всю щеку, от косицы до подбородка через глаз протянулся тонкий, рваный рубец.
Глаз заплыл, опух. Из-под ресниц слабо пульсирует багряная струйка крови. Нижняя губа отвисла, обнажив зубы.
— Гляди-ка, глаз вытек… — крестясь и отступая в толпу, залопотала баба в зеленой юбке.
— Точно, и губа оторвана, — добавил рыжеусый мужик.
— А сам-то, сам-то хохочет, — заметил ещё кто-то.
— Пьяный, что ему? Боли не чувствует.
— Рехнулся… — вылетел голос из толпы, и окружающие заволновались. — Ой, люди, гляди-ка, что делается. Человек под тройку попал, разбился, с ума сошёл!
— А что? Сам виноват, надо меньше пить.
— Да не пьян он, — отрубил Залихватов — Во рту маковой росинки нет. Я с ним, за него отвечаю. — И уже требовательно: — Да помогите же кто-нибудь! Да остановите извозчика!
Ему подали тряпку. Он разорвал её на длинные ленты, перевязал Загбою рану. Тот же рыжеусый мужик помог поднять охотника на ноги. Толпа расступилась, к ним подъехали свободные сани. Сообща посадили обмякшего эвенка в дрожку. Сочувствующие передали вещи Загбоя, котомку, шапку и даже потерянную трубку.
Несколько женщин перекрестили сани, мужики поторопили кучера:
— Шевели вожжами!
— Куда едем? — живо спросил тот.
— Куда? В больницу, — бросил Залихватов. — Да побыстрее!"
"Дрогнули дрожки, заскрипели полозья, шумно всхрапнул сытый жеребец.
Возчик оказался проворным, разговорчивым и общительным парнем. Громко, предупреждающе гаркая на прохожих, он тут же поворачивался назад и удовлетворял своё любопытство.
