Может быть, этому способствует длительное уединение мира от цивилизации. И кажется, что нет силы, возможной прервать это единение, как и невозможно убить силу духа и жизнелюбия этих людей.
А Иван всё рвёт и мечет. Кончилась «Коробочка», тут же, не убирая пальцев с кнопок, врезал «Цыганочку», с неё перешёл на частушки. Играет, не останавливаясь. Плясуны бы и рады уже остановиться, да ноги сами кренделя выписывают, не дают отдыха уставшему от непривычного веселья телу.
— Ой, не могу боле… хватит! — кричит Пелагия.
— Отнако, Ванька, кватит. Ноги все отпила, — стонет Ченка.
— Будя, хорош, — машет руками Сергей.
Уля тяжело повалилась на лавку, села, машет на себя ладошкой. А Иван всё не унимается, рвёт и рвёт голяшку, словно желает вывести из строя не только пляшущих, но и музыкальный инструмент.
Вдруг с раскинутыми руками замерла Пелагия. Лицо потемнело, смотрит в окно — как будто увидела медведя. За ней застопорилась Ченка, остановилась на полусогнутых ногах, как будто кто-то сверху на голову оглоблю опустил.
С распахнутыми мехами затих Иван, слетели с кнопок пальцы, закончилась музыка. Сергей по инерции всё ещё продолжал притопывать так, что в тишине звенели оконные стекла. Посмотрел на гармониста, подбодрил:
— Ну что же ты? Давай уж, доводи дело до конца…
Но Иван с шумом сомкнул гармошку, отставил в сторону, к печке. Пелагия на груди платок завязала, загремела посудой на столе. Уля стала ей помогать. Ченка потянулась за дошкой, которую скинула на пол во время пляски.
Посмотрел Сергей за спину, в окне увидел бородатое, обнесённое инеем лицо.
Из-под бровей смотрит Агафон. Вернулся-таки из города. Вышел так, что ни одна собака на него не взбрехнула. Как волк, подкрался к оленьему стаду и какое-то время наблюдал за происходящим. Наконец-то пошевелился, исчез за стеной. Тут же по крыльцу забухали крепкие хозяйские ноги, захлопали рукавицы, сбивая снег с одежды, и наконец-то, с клубами мороза в избу ввалился Агафон. Хлопнул дверью, обвёл присутствующих тяжёлой улыбкой и с хрипом поприветствовал:
— Здорово живёте!
Каждый ответил по-разному.
Пелагия даже не посмотрела в его сторону, что-то глухо пробурчала в ответ. Уля молча покачала головой. Ченка торопливо затараторила:
— Трастуй, бое.
— Здоров бушь, — громко отреагировал Иван.
И только Сергей протянул ему руку для рукопожатия.
— Весело вы тут без меня… — сухо заулыбался Агафон — Что празднуете? Что примолкли — продолжайте. Али меня спужались?
— Да нет, какое там.
