И в связи с этим плохо представляю, что такое быть зрячим. Нет, умом я понимаю, что такое видеть, представляю, как живут и ориентируются все остальные, а вот рассудком все равно непостижимо…
– Простите."
"– Да ради бога, зачем вы извиняетесь. – В голосе собеседника отсутствовали эмоции. – Мне от этого ни холодно, ни жарко. Вас зовут Алексей? Вы новый начальник нашего уголовного розыска? Я просто пару часов назад на этом же месте разговаривал с Яковом Моисеевичем Чаплиным…
– Да, это я, вы не ошиблись.
А вас зовут…
– Виктором. Виктор Иванович Левицкий, 36 лет от роду, в армии не служил по вполне понятным причинам. Переехал с матерью в эту квартиру в мае 39-го. Я помню ваших родителей, но сами вы уже здесь не жили, так что мы раньше не имели чести познакомиться…
– Не возражаете, если я освещу вас фонарем? – перебил Алексей.
– Могли бы не спрашивать, – усмехнулся сосед.
Он включил фонарь. Узкий свет вырвал из темноты худое лицо с острым подбородком, крупную залысину на лбу, окольцованную коротко стриженными волосами.
Человек был в черных очках. По губам соседа скользила легкая усмешка.
– Почему вы ночью носите очки? – спросил Алексей, выключая фонарь.
– Исключительно для вас, уважаемый… Боюсь, без очков я показался бы вам не совсем приятным…
– Вы один живете?
– Да, получается, что один. Мама умерла осенью 41-го – стояла в очереди за хлебом, внезапно стало плохо с сердцем, спасти не смогли – да никто и не усердствовал. Новость сообщила соседка снизу Прасковья Семеновна.
Она хорошая женщина, после похорон стала приходить, как-то поддерживать, разговаривать со мной…
– С тех пор вы все время один? – недоумевал Алексей.
– Нет, в период оккупации со мной жила женщина… Не удивляйтесь, Алексей, я точно такой же мужчина, как и вы, – с одним-единственным недостатком… Ее звали Татьяна, она была на восемь лет старше меня, ее дом в Криводанном переулке полностью сгорел, жила в подвале, мы познакомились в очереди за продуктами.
Ребенок умер от тифа, муж пропал без вести в первые дни войны. Мы жили вместе. За Татьяной пришли полицейские весной 43-го, объявили, что ее включили в списки лиц, перемещаемых в Германию на работы, дали на сборы и прощание десять минут… С тех пор я ее не видел, она так и не вернулась.
– Как вам удается жить одному?
– В этом ничего сложного, поверьте… До войны я работал в местной типографии – автоматическая работа по укладке и упаковке продукции.
