– Я вас умоляю… Это мой балкон, зачем мне прятаться? Я здесь живу, а вот кто вы? Если вы вор, то это странно, когда домушники курят на балконах обчищаемых ими квартир."
"– Самые хладнокровные могут себе это позволить, – Алексей рассмеялся. – Я не вор, я уже целых полчаса живу в этой квартире… не считая семнадцати лет, что прожил в ней с момента рождения.
– Вы серьезно? – удивился сосед. – А мы с Фимой совершенно не представляем, кто жил до нас в этом доме. В нашей квартире некогда проживала семья, но с ними что-то стряслось, и жилплощадь много лет пустовала… пока нам с Фимой не дали разрешение и ордер…
С семьей, проживавшей в шестой квартире, стряслось не что-то, а самое ужасное.
Мама по секрету поделилась, когда он перед войной прибыл в краткосрочный отпуск. Соседа Аверина он помнил смутно – тот трудился в райисполкоме на неприметной должности. Учреждение в 38-м вычистили практически под ноль – обвинив всех сотрудников в причастности к право-троцкистскому блоку. Зачем понадобилось лишать целый город исполнительной власти – непонятно.
Видимо, увлеклись, не смогли остановиться, дела пекли, как пирожки в раскаленной духовке. Возможно, здоровый состязательный дух с коллегами из других районов – кто больше выявит врагов… Тюрьма всегда под боком – в тупике Базарной улицы, и заведение с 17-го года ни разу не пустовало.
Ночью приехал «воронок», и Аверина забрали. У жены случился приступ, но она оклемалась. Обивала тюремные пороги, умоляла дать информацию о муже. Ей отвечали: не положено. Через месяц приехали и за ней и тоже забрали.
Чудище репрессий никак не могло насытиться, ему постоянно требовались жертвы. Через два дня прибыли сотрудники социальной службы и увезли в неизвестном направлении 14-летнюю дочь Авериных, сказали, что в детдом.
С тех пор о них ни слуху ни духу. Вроде расстреливали кого-то в 41-м – перед тем, как немцы нагрянули, но история мутная, известная только компетентным товарищам. Была семья, и вдруг ее не стало – люди просто исчезли…
– Не возражаете, если я вас еще раз освещу? – спросил Алексей.
Ждать разрешения он не стал, направил луч света на собеседника. Тот терпел, щурился. Мужчине было в районе сорока, не сказать, что заморыш, но и не былинный богатырь. На носу очки, на макушке лысина, обрамленная, словно рожками, пучками стриженых кудрявых волос.
– Курите? – спросил Алексей.
– Нет, не курю, – помотал головой сосед. – Это вредно для здоровья. А вот Фима курит. Ей кажется, что это полезно. Я устал с ней бороться.
