Томные карие глаза подернулись дымкой, заблестели и чуть сузились.
Мне не хотелось говорить. Да, черт побери, я просто не могла говорить! Голова кружилась, мышцы сжимались, а сердце переставало биться. Но злость, закипающая где-то внутри, придавала сил. Я не могла позволить этого. То, что я чувствую – желание подчиниться, то, что чувствует он – торжество победы, а в сумме – зависимость. Я не могу позволить этого себе. Не могу! Очнись, Оксана!
– Денег не хватило, – выдавила я, наконец-то открыв глаза.
– Я куплю тебе трусы… Я куплю тебе магазин трусов, – его горячее дыхание обжигало шею.
Пальцы рук, до сих пор мирно покрывающие бьющуюся в истерике плоть, зашевелились.
Что я говорила? Не могу? Черт! Идиотка… Могу…
– Куплю… – продолжал он. – А потом сожгу, чтобы знать, что при каждой нашей встрече ты будешь нага.
Чуть подрагивающие пальцы сомкнулись вокруг вибрирующего от дикого желания комочка, и замерли, пробивая мое тело электрическими разрядами. Он не отводил взгляда, продолжая им шарить по плечам, рукам и вновь возвращаясь к губам.
"
"– А что за красавчик был с тобой? – вдруг выплюнула я. – Может, он присоединится, а то ты какой-то робкий сегодня…
Не успела договорить, как Лазарь, быстро расстегнув ширинку, вошел в меня, не переставая кружить пальцами по клитору. По-хозяйски привычно, по-свойски проворно. Его движения были резкими, почти болезненными, достающими до самой глубины спящей души. Сил не было даже кричать, сил не было даже дышать…
Я была куклой, которая замолкала, как только сильные руки касались когда-то холодного тела, стала одной из тех жадных девиц, которые гуляли по краю полного удовольствия, граничащего с бездумной нимфоманией.
Точно! Только этим я могла объяснить свою покорность. Несмотря на мозговую борьбу, на внутренний диалог, пестрящий колкими фразами, тело подписывало капитуляцию снова и снова.
– Я понял, что заткнуть тебя можно только одним способом, – шептал он, наказывая меня за сказанные слова с яростным рвением. – Ты когда-нибудь научишься фильтровать свои слова.
Я обещаю…
Плохо понимала, о чем он говорит. Единственной целью было получить облегчение. Скинуть тяжесть, роившуюся в теле, избавиться от жгучей боли спазма всех мышц, расправить сжатые легкие и забыть об этом наваждении. Затекшие от странного положения ноги ныли, но удовольствие прокатывалось теплыми волнами по онемевшим тканям, пробуждая колющие ощущения вновь и вновь.
Мне нужно было уйти… Но я не могла думать.
