Сестры… Она и я одной крови, кажется, так в мультике? Сань, ты чего, на Мальдивах мозг подплавила?
– Почему?
– Да потому, что семья – награда. И её удостаиваются не многие. Это не про нас. Мы слишком разные. Она выросла на пуховой перине, которую отец до сих пор взбивает по нескольку раз на дню, а я – сорняк. Что там выросло, и как это росло, никому не интересно. Так почему меня должна интересовать ее жизнь? Почему меня должны трогать ее трепетные чувства к собственному охраннику?
– Я тоже слышала об этом.
Наша неприступная Моисеева, и какой-то качок.
– Надо признать, что он даже симпатичный качок. Очень!
– Моська, да ты пьяная, – рассмеялась Санька и, схватив меня за руку, потащила в сторону танцующей толпы.
– Отпусти.
– Что? – не поняла я, потому что это именно она держала меня мертвой хваткой.
– Отпусти их всех! Пусть горят. Это твоя жизнь, и проживи ее так, как хочешь именно ты…
– Кто ты, дамочка? И куда дела стеснительную толстенькую Саньку?"
"Сашка взмахнула головой, рассыпав длинные волосы по обнаженной спине.
Подняв руки вверх, девчонка стала кривляться в танце, демонстрируя толпе миниатюрную фигурку и гибкость поджарого женского тела. Она выгибалась, приводя мужчин в шок каждым резким движением округлых бедер, обтянутых кожаными штанами.
– Отпусти, Моська! Слушай музыку и отпускай.
– Я не танцую.
– Я не слышу тебя. Ты думаешь, сюда приходят потанцевать? – разрумянившаяся девчонка пыталась перекричать музыку, не останавливая свой танец. – Мы приходим сюда отпустить тех говнюков, что сворачивают нам кровь до заката и после рассвета.
Отпусти.
И я отпустила. С силой выдохнув, задрала голову и стала кружиться. В голове заметались мысли, попытавшие сбить меня с намеченного курса, но я не сдавалась. Сегодня я отпущу их всех! К чертям каждого, с их идеальным видением мира. Пусть горят в аду со своей моралью!
Сегодня есть только я. Только мои желания. Никаких: семья, должна и прочее.
Как только эта мысль промчалась в моей голове, сердце ухнуло от облегчения.
И меня понесло… Легкие расправились, непролитые слезы высохли. А в животе запорхали бабочки. Легкость и невесомость. Перестала следить за внимательными взглядами. Слушала музыку и летала. Все мысли исчезли, оставив в голове лишь настойчиво – ясный образ тупого качка. Лазарь застыл в голове прочно засевшей занозой, и никуда не собирался проваливать.
– Раздевайся, – прошипел он мне, ворвавшись в теплый салон авто в полураздетом виде.
