Хотелось поговорить, высказаться, услышать в ответ то, что ты и сам прекрасно знаешь, но боишься произнести вслух. А вместо этого опять гоняю мысли в голове, играя партию сам с собой.
– Лазарь, – закурил и выдохнул его имя с дымом. Вытолкнул, как муху назойливую, о которой думал в последнее время почти не переставая. Только теперь понял, что делал Серёга все эти годы для Моисея. Он был цементом, склеивающим все слои банды. Ему верили, уважали, боялись и доверяли лишь потому, что он был свой. Никому и в голову не приходило, что зарабатывал он за неделю больше некоторых за год лишь потому, что относился к этому, как к хобби.
Не строил из себя знатока и умника, просто пахал, берясь за любое дело, как пионер. Стоял со всеми, не деля людей на ранги. Был своим даже там, где волки озирались бы по сторонам.
Не стал бы рыться в подноготной, если б не Моисей, готовый спустить всех собак, когда тот тихо, так сказать, по-английски, ушел из больницы, забыв попрощаться. Хватились его не сразу, а когда подняли, что произошло, то и Оксаны след простыл.
Моисей готов был сам пуститься за ним по следу, бледнея от мысли, что правая рука выкрала его племянницу, которая каким-то боком оказалась причастна ко взрыву. Я видел, что она не сама туда пришла, а если бы не повернул голову, то и сам рвал и метал от гнева. Но, стоя в нескольких метрах с ребенком на руках, мог только наблюдать. Видел Лазарева, то бледнеющего от страха, то румянящегося от гнева, видел дергающуюся на пистолете руку, белые пальцы.
Даже представить не мог, чего ему стоило выстоять и тихо наблюдать, как её уводят, держа на мушке. Но Оксана не испугалась, сопротивлялась, выкрикивая что-то Лазареву. Она будто пыталась остановить его, боялась за него. Уберегала. Тогда и понял, что Лазарь мне достался с приданным. Что бы ни делал, уже ничего не изменить. Поэтому и спрятал там, где никто, кроме влюбленного Ромео не найдет. Взрывное устройство извлекли, даже не удивился, когда нашли следы её отпечатков и расплавленный клок волос.
Конечно, подрывник же просто обязан запутаться волосами в небольшой коробке. Но Моисей, перепугавшийся за дочь, отказывался смотреть на вещи реально. Еле усмирил его тогда, переключив внимание на Янку и приболевшую Плюшу. Как просто все оказалось. Детские газики закружили старика в бытовухе, напрочь позабыв об угрозах.
Труднее всего оказалось разобраться с «центром». На связь Лазарь, естественно, не выходил, поэтому отдуваться пришлось мне.
