Под мирное ворчание дяди Степы я отламывал еще теплый бублик, макая его в настоящее густое молоко, пахнущее свежей пряностью летней травы, и наблюдал за работающими родителями.
Они иногда сталкивались спинами, делая шаг подальше от работы, замирали, едва касаясь друг друга ладонями. Уставшие, чуть морщинистые от жаркого солнца и кропотливой работы пальцы медленно переплетались. Время останавливалось. Мама обычно откидывала голову, утыкаясь носом в выгоревшую отцовскую копну волос, вдыхала его аромат и шептала что-то очень смешное, потому что отец закрывал глаза и по загорелым, чуть затянутым щетиной щекам пробегал румянец, а потрескавшиеся губы расплывались в улыбке.
Я обожал такие моменты. Именно тогда я впервые увидел любовь. Она действительно была. Настоящая. Не подсмотренная меж книжных страниц, а земная и вполне реальная. Мог наблюдать за родителями до вечера, но совершенно не было времени.
– Ну что, шпанёнок! Идешь коров пасти? – дядя Стёпа бросал мне высокие сапоги, сетчатый балахон, мешающий комарам и мошке впиваться в нежную детскую кожу.
– Тётя Катя, спасибо за бублик! Ма, па! Я ушел!
– Возвращайтесь к обеду, – мама оборачивалась, убирая выбившийся из под косынки локон измазанной желтой краской рукой. На красивом веснушчатом лице образовывались красивые плавные линии. Она даже пачкалась всегда красиво и аккуратно. – На обед будут щи со щавелем.
– О! Пренепременно, – ворчал дядя Стёпа. – От их щавеля уже жить не хочется. Что ни лето, то превращаемся в травоядных! Скорее бы зима…
Зимой наш мир замирал.
Мы словно впадали в спячку. Отлеживались на печи, поедая дары леса и реки, собранные летом. Несколько раз в неделю отец брал меня с собой на обход. Мы снаряжали снегоход и инспектировали не только наш остров, но и соседние, изредка заезжая на территорию восточного егерства, где румяная тетя Даша рассовывала еще теплые пирожки по карманам моего тулупа.
Это было счастьем!
Мой мир был замкнут. Он был ярким и интересным. Дни никогда не повторялись, я не скучал, утопая в рутиной тягомотине городских будней.
Мог ли тот мальчуган подумать, что через двадцать пять лет будет стоять по щиколотку в белоснежном песке, смотря на бесконечную гладь вод Тихого океана? Нет, вряд ли. Его мир замыкался на красочном изолированном острове.
Вдыхал полной грудью. До боли, до ощущения полного опьянения. Нежный прибой ласкал слух, пытаясь заглушить своим шепотом тревоги, роящиеся в голове табуном пчел.
